Владимир Смолин. Шесть минут

Владимир Смолин. Шесть минут

…В землянке нас четверо: Александр Ткаченко, Владимир Шалимов, Николай Рязанов и я. Первые трое — экипаж воздушного разведчика. Я — корреспондент фронтовой газеты «На страже Родины». Летчики вернулись с задания, побывав за линией фронта, и могли рассказать о полете по тылам противника. А мне, собственно говоря, это и надо: под впечатлением только что пережитого летчики всегда рассказывают точно, образно, причем, когда словами что-то и не выскажешь, здорово выручают жесты. За каждым из них — действие, мысль, порой целая поэма о мужестве маленького боевого коллектива.

Хороши июньские дни под Ленинградом. В один из таких дней экипаж капитана Ткаченко получил задание: разведать и сфотографировать вражескую оборону на Карельском перешейке. Здесь, к северу, в июне 1944 года линия фронта проходила еще в тридцати километрах от города, а на юге и западе враг был отброшен к Эстонии.

Начальник штаба полка майор Марцынюк сообщил экипажу, что на нашу сторону перешел финский солдат. Он дал очень интересные показания: за три года противник сумел не только восстановить прежнюю линию Маннергейма, поверженную советскими войсками зимой 1940 года, но и сильно укрепиться, построить много дотов, оснащенных бронеколпаками, соорудить огневую систему, гарантирующую неприступность занятых позиций.

— Ваша задача, — подчеркнул начальник штаба, — сфотографировать всю эту систему обороны, для чего придется пройти над тридцатикилометровым районом укреплений на высоте до тысячи метров.

— А если мы пойдем на высоте две тысячи, что-нибудь изменится? — спросил старший лейтенант Рязанов.

— В том-то и загвоздка, — ответил Марцынюк, — что пройти надо как раз на заданной высоте. Иначе эти бронеколпаки ни в какую лупу не разглядишь… А вы должны привезти из полета целый фильм. Потом он будет тиражироваться. И пехотинцы, и артиллеристы, и танкисты, и саперы — все бойцы, кому придется штурмовать вражеские укрепления, скажут вам братское спасибо.

— Учтите, — продолжал майор Марцынюк, — до вас сфотографировать укрепления пробовали и истребители, и закованные в броню штурмовики. Но ни у тех, ни у других ничего не получилось. Как правило, их подбивала зенитная артиллерия или зажимали истребители. Теперь вся надежда на ваше искусство. И решить эту задачу надо срочно! Командующий Ленинградским фронтом Маршал Советского Союза Леонид Александрович Говоров интересуется. С этой же целью к нам прилетает Главком ВВС Главный маршал авиации Александр Александрович Новиков. Как будете действовать, решайте сами, но чтобы фильм был сделан!

Глядя вслед удалявшемуся начальнику штаба, Ткаченко задумчиво проговорил, обращаясь к штурману Шалимову:

— Да, Володя, шансов на возвращение у нас, кажется, будет маловато… Но будем надеяться, что вернемся. Не раз ведь в пекло попадали…

В 13-м отдельном разведывательном авиаполку Ленинградского фронта за капитаном Ткаченко и его друзьями давно уже установилась репутация искусных воздушных разведчиков. У истребителей называют асом такого летчика, который сбил наибольшее число вражеских самолетов. Штурмовики выделяют тех, кто больше уничтожил танков, самолетов, живой силы противника на земле. А чем оценить мастерство воздушного разведчика?

…Летом 1942 года, после того как нашими войсками был оставлен Севастополь, гитлеровцы бросили высвободившиеся силы к Ленинграду. И с прежним ожесточением продолжали обстреливать город из артиллерии. А однажды на командном пункте воздушные разведчики получили сведения, что фашисты перебрасывают из Восточной Пруссии крупную часть дальнебойной артиллерии. Крупнокалиберные «берты» были предназначены для обстрела города на Неве.

Вскоре эти сведения подтвердились. Псковские подпольщики сообщили, что «берты» проследовали через их станцию. Эшелоны строго охраняются. Значит, с земли их уничтожить пока не представлялось возможным. Экипажам воздушных разведчиков Александра Ткаченко и Михаила Харузина командование дало задание сфотографировать большой участок железной дороги от Красных Струг до Сиверской. Дешифровка снимков, привезенных разведчиками, показала, что «берты» прибыли на станцию Гатчина, а потом словно в воду канули. Это обеспокоило наше командование. Не такой уж мелкий груз эти «берты», чтобы исчезнуть бесследно.

Район поиска оставался прежним — Гатчина. И командование воздушными силами фронта решило провести еще одну операцию. Было известно, что на Гатчинском аэродроме почти полностью сохранились авиационные ангары. Эти огромные помещения вполне годились для монтажа орудий. Версия подкреплялась еще и тем, что 100–120 истребителей, базировавшихся на аэродроме, немцы держали под открытым небом. Значит, ангары могли стать прибежищем для «берт».

В тот вечер в отдельной эскадрилье разведчиков обсуждалась поставленная задача. «Сорвать замысел фашистов. Уничтожить их дальнобойную артиллерию», — эта мысль лейтмотивом проходила в выступлениях летчиков. Командир эскадрильи Герой Советского Союза майор Николай Кузнецов, стройный, русоволосый офицер, спокойно, чуть глуховатым голосом объявил, что готов вылететь ночью с предельной бомбовой нагрузкой.

— Наш экипаж не отстанет от командира, — заявил старший лейтенант Дмитрий Туник.

Один за другим скоростные бомбардировщики уходили в ночное небо. Двое суток подряд на Гатчинском аэродроме гремели взрывы: летное поле получило такие повреждения, что о полетах с него не могло быть и речи. А «берты» — что с ними? Да и есть ли они в ангарах?

Командование решило выбросить близ Гатчины разведчика-парашютиста.

— Для ремонта аэродрома, — сказали парашютисту перед вылетом, — немцы будут сгонять местное население. Под видом крестьянина, направляемого на эти работы, вам во что бы то ни стало надо проникнуть к ангарам.

На третью ночь разведчик выбросился с парашютом. Вскоре он радировал: «берты» действительно упрятаны в ангары. Налеты нашей авиации помешали их монтажу. И еще: от Пушкина до Красного Села фашисты собираются строить укрытия для дальнобойной артиллерии. Все орудия, которые уцелели, следует искать только там…

И тогда за дело взялись экипажи бомбардировщиков и штурмовиков. Операция была проведена великолепно…

Зимой 1942–1943 года мне часто доводилось бывать у воздушных разведчиков. Войска Ленинградского и Волховского фронтов в ту пору готовились к прорыву блокады Ленинграда. Александру Ткаченко и его друзьям командование поручило разведать всю глубину фашистской обороны на предполагаемом участке прорыва. И не только на нем! Ведь требовались еще и отвлекающие полеты с целью дезориентации врага. Надо было все сделать так, чтобы противник как можно позже узнал, где ему будет нанесен решающий удар.

При фотографировании вражеской обороны каждый экипаж выполнял по восемь-двенадцать маршрутов. И это при мощном зенитном огне и непрерывных атаках истребителей. Часто приходилось прерывать фотографирование и вступать в смертельную схватку с «мессершмиттами» и «фокке-вульфами».

Восемьдесят боевых вылетов совершили в ту трудную пору воздушные разведчики, сфотографировав 52 тысячи квадратных километров вражеской обороны. Более двадцати раз они вступали в воздушные бои с немецкими истребителями. Четыре фашистских стервятника сбили стрелки-радисты и штурманы. Но и сами разведчики понесли потери: пять боевых машин не вернулись с заданий. Дорогой ценой было заплачено за то, чтобы добыть необходимые сведения о противнике.

Утешало только одно: фильмы, отснятые экипажами, представляли большую ценность. Дешифровка снимков показала, с какими преградами столкнутся воины обоих наших фронтов на участке прорыва. Свыше 1000 артиллерийских, минометных, более 300 зенитных позиций, 3580 долговременных огневых точек создал враг за полтора года, изо дня в день совершенствуя свою оборону во мгинских болотах и на Синявинских высотах. Данные, добытые Александром Ткаченко и его друзьями, были нанесены на фотопланшеты и схемы, фотокарты командиров наземных частей. Они помогли сохранить жизнь тысячам советских бойцов и командиров, бросившихся на штурм вражеских позиций. 18 января 1943 года войска обоих фронтов соединились, и блокада Ленинграда была прорвана!

Александр Ткаченко не раз в те дни летал на своем «Пе-2» для установления мест базирования авиации противника. Только это было в те времена, когда действовать приходилось на больших высотах, порой в одиночку отбиваться от многочисленных атак истребителей…

— Однажды над аэродромом Раквери, — вспоминает Ткаченко, — на высоте семь тысяч метров стрелок-радист крикнул мне: «Командир, нас преследуют „мессеры“»! В разреженном воздухе наш «Пе-2» едва выжимал скорость четыреста километров в час, а «мессершмитты» — пятьсот. В тот момент все зависело от того, удастся ли нам оторваться от истребителей. Мы ушли в сторону солнца, чтобы «мессеры» потеряли нас. На борту у нас была отснятая фотопленка с очень важными данными: тартусский и псковский аэродромные узлы, где только что мы побывали, забиты «юнкерсами», «дорнье», «хейнкелями». Теперь бы только доставить пленку по назначению.

В районе Пскова за нашим «Пе-2» потянулся инверсионный шлейф. Фашисты следили за нами. Пришлось немедленно изменить высоту полета. Над Лугой мы встретили только зенитное противодействие, и поэтому штурман стал по радио передавать данные разведки. Меня бросило в жар, хотя термометр в кабине показывал минус сорок пять градусов. Я догадался: кислородное голодание! Значит, надо снижаться, и левая рука сама уже машинально легла на сектор газа. «Саша, снижаться нельзя», — откуда-то издалека донесся голос штурмана. «У меня, кажется, кончился кислород», — едва проговорил я, и перед моими глазами все затуманилось. Когда я пришел в себя, сердце молотом стучало в груди. Я ненасытно стал заглатывать кислород из шланга кислородного прибора, который сунул мне штурман… Потом произошел воздушный бой. Немцы уничтожили бы нас, не подоспей группа «яков» Героя Советского Союза Николая Зеленова. Израненного «Пе-2» я кое-как дотянул до своего аэродрома. Нашими разведданными тотчас же воспользовались летчики дальнебомбардировочной авиации. Замысел фрицев об организации массированных налетов на Ленинград был сорван в самом зародыше.

В каких только переделках не побывали потом Ткаченко, Шалимов и Рязанов!..

К тому времени, когда началась операция на Карельском перешейке, на счету Александра Ткаченко было уже сто двадцать боевых вылетов. Потом к ним прибавились еще восемьдесят семь. Но из всех двухсот семи вылетов, совершенных ветераном нашей разведывательной авиации, полет над «Карельским валом» запомнился Ткаченко как второй день рождения. В тот раз экипаж действительно побывал на грани между жизнью и смертью…

Незадолго до старта летчикам принесли свежую метеосводку. Над Финским заливом — облачность. Высота две тысячи метров. «Это как раз нам на руку», — подумал Ткаченко и тут же спросил Шалимова:

— Штурман, что подсказывает в таких случаях опыт?

— К заданному району мы можем вывалиться из облаков. А чтобы не демаскировать себя, надо отказаться от истребителей прикрытия. Лишний шум нам сейчас ни к чему…

— Умница, Володя! — похвалил друга Ткаченко. — Теперь скажи: сколько нам держаться на боевом курсе?

— Шесть минут! Всего шесть минут!

Да, за шесть минут разогнанный «Пе-2» должен по прямой пройти над тридцатипятикилометровым районом вражеской обороны. И только при этом условии может быть отснят аэрофильм…

Собственно, за этим сюда и приезжало начальство из разведуправления штаба фронта, из воздушной армии. Ох, как нужен сейчас аэрофильм нашим наземным войскам!

Генералы с надеждой поглядывали на самолет с цифрой «10» на хвосте и надписью на фюзеляже «За Ленинград!».

Ткаченко хотел поговорить со штурманом, поделиться своими тревогами, но Шалимов был занят подготовкой карты района фотографирования. У штурмана, как всегда, все было просто и ясно. Только по блеску глаз чувствовалось, что он тоже переживает…

…И вот теперь, вернувшись из боя, они зашли в землянку, пронизанную не очень-то ярким ленинградским солнцем.

— Первый маневр нам удался, — рассказывал Ткаченко, — к исходной точке для фотографирования вышли тютелька в тютельку, выскочив из-под облака. Через мгновение вся равнина сверкнула огнями. К нам потянулись трассы пулеметных очередей. Самолет от разрывавшихся поблизости снарядов стало швырять, как щепку. Словом, начался танец смерти. В тот же миг наш «Пе-2» с ходу врезался в огненную стену. Временами казалось, что огонь не ищет нас, а замыкает в свое кольцо. Продержаться хотя бы минуты три-четыре — и мы обязательно закончим фотографирование, — вот единственное желание, которое было у меня в тот момент. А когда я увидел огромную дыру на правой плоскости, подумал: «Черта с два продержишься!» Меня удивило спокойствие Шалимова. Когда наша машина была готова вот-вот загореться, — по разбитой плоскости хлестала смесь масла с бензином, а от прямого попадания отбило левую мотогондолу, — Володя невозмутимо подавал команды: «Влево три градуса. Так держать! Держи курс, Саша! Доверни вправо. Вот теперь хорошо!» Самолет, к великому удивлению всех, не загорелся, и вздох облегчения вырвался из моей груди, когда штурман сообщил: «Аппараты выключил… Теперь маневрируй!»

Слушая их взволнованный рассказ, я представил себе, как развивались события дальше.

Через одну-две минуты «Петляков» уже шел над лесом и «брил» макушки сосен… Когда приземлились, Геннадий Мамаев насчитал на машине более шестидесяти пробоин. Осколком пробило и комбинезон Шалимова, но сам он был цел и невредим.

На проявление аэрофильма не потребовалось много времени.

За успешное выполнение этого важного задания Указом Президиума Верховного Совета СССР Александру Ткаченко и Владимиру Шалимову было присвоено звание Героя Советского Союза, а Николай Рязанов получил орден Красного Знамени.

Последние месяцы Великой Отечественной войны воздушные разведчики провели в боях за освобождение Прибалтики.

Особенно ценные сведения доставляли Ткаченко и его друзья в те дни, когда заканчивалось сражение за острова Сааремаа и Хиуме. Было это уже поздней осенью 1944 года.

Мне тогда довелось участвовать в одном из мощных ударов гвардейцев. Всю воздушную операцию с начала и до конца разрабатывали по аэрофильмам, добытым Александром Ткаченко и его друзьями. Они выступали в роли и режиссеров, и сценаристов, и кинооператоров.

Но расскажем все по порядку. Аэрофильм, доставленный накануне экипажем Ткаченко, нуждался в уточнении. Вдруг вражеские корабли ночью снялись с якорей и взяли курс к берегам Германии? А может, к дебаркадерам причалили новые транспорты?

Доразведку целей выполняли экипажи гвардейского полка.

…Аэродром еще скрывался в легкой туманной дымке, а над Сааремаа уже появился наш воздушный разведчик. Летчик младший лейтенант Дикин внимательно всматривался в знакомые очертания острова. В бухте Свальферог стояли немецкие суда. По берегу от Мяеке до Сяере разведчики обнаружили около десятка крупных и мелких судов противника.

Советский разведчик еще фотографировал цель, когда четыре «Фокке-вульфа-190» с разных направлений пошли на него в атаку. Экипаж со снижением оторвался от преследователей и на бреющем полете, слившись с местностью, достиг своего аэродрома. Через несколько минут летчик докладывал о проведенных наблюдениях командиру соединения. В воздух немедленно поднялись восемнадцать бомбардировщиков. Их вели опытные пилоты Кузьменко и Моисеенко.

Удар по порту был внезапным. Наши самолеты зашли на цель с моря и со стороны солнца. На четыре транспорта и сорок автомашин, набитых гитлеровцами, обрушились бомбы. На удаление до шестидесяти километров над портом был виден столб огня и дыма.

В это время летчики 34-го Краснознаменного гвардейского авиаполка пикирующих бомбардировщиков ждали приказа. Командир полка Михаил Николаевич Колокольцев познакомил экипажи с обстановкой.

Во втором часу дня раздалась команда: «По самолетам!» Летчики, штурманы, стрелки-радисты бросились к пикировщикам.

Первым ушел в воздух флагманский корабль Героя Советского Союза гвардии капитана Сергея Глинского, следом за ним взлетел самолет гвардии старшего лейтенанта Николая Мирошниченко. Один за другим пикировщики уходили в небо. Стартовали и мы. Мы — это экипаж лейтенанта Тюряева со штурманом Тверским. Место стрелка-радиста занимал я. Подробности того полета я вспоминаю часто.

…Сквозь люк пулемета в кабину врывается холодный ветер. Бомбардировщик, нагруженный тяжелыми фугасками, стартует легко. На борту каждого бомбардировщика надпись: «Ленинград». Летчики эскадрильи «Ленинград» под командованием Героя Советского Союза Николая Клочко совершают свой пятидесятый боевой вылет. (Еще в 1943 году трудящиеся города начали сбор средств на постройку боевых самолетов, танков и другой боевой техники для воинов, отличившихся в боях за Ленинград. Когда стал вопрос, кому вручить новенькие боевые машины, у командования сомнений не было: личному составу гвардейской эскадрильи Николая Антоновича Клочко.)

Клочко впереди, он ведет нашу эскадрилью туда, к острову Сааремаа, где еще сопротивляются недобитые фашисты.

Более получаса мы летим над освобожденной землей. В наушниках ларингофона слышу песню. Это голос нашего штурмана гвардии старшего лейтенанта Владимира Тверского:

Иду по знакомой дорожке,

Вдали голубеет крыльцо,

Я вижу в открытом окошке

Твое дорогое лицо!

Да, дорожка Володе была знакома. За последние дни авиация непрерывно сопровождала пехоту, расчищая стрелкам, артиллеристам, танкистам дорогу к острову. И вот теперь, в первую неделю октября 1944 года, войска нашего фронта загнали фашистов на маленький клочок земли на южной оконечности острова Сааремаа. Летчики вели свои воздушные корабли туда, где на узком перешейке укрепились гитлеровцы, где сосредоточены их батареи. Маленький хутор и мыза Кюла превращены в опорный пункт немецкой обороны.

Пролетаем над заливом и с моря заходим на цель.

— Вспышки видишь? — обратился летчик Тюряев к штурману. — Немецкие батареи ведут огонь.

— Сейчас кончат! — лаконично ответил Тверской.

Я знаю, что сейчас пальцы штурмана лежат на кнопке электросбрасывателей.

Наша девятка бомбит одновременно. Видно, как с соседнего самолета, пилотируемого молодым летчиком гвардии младшим лейтенантом Панасюком, срывается серия бомб. Чуть вздрагивает от облегчения и наш «Петляков». Фугаски описывают в воздухе параболу и кучно устремляются к земле.

— Точно положили! — отметил штурман.

На развороте, с высоты двух тысяч шестисот метров, хорошо видны огромные языки пламени, не рассеивается и облако сизого дыма. Но на землю смотреть некогда. Командный пункт наведения по радио с земли предупреждает: «В воздухе „фокке-вульфы“». Я снимаю с крупнокалиберного пулемета рычаг предохранителя. Сейчас все мы готовимся точными очередями встретить воздушного врага.

— Плотнее строй! — слышится голос командира эскадрильи Клочко.

Наше звено, ведомое гвардии лейтенантом Анатолием Ефремовым, летит крыло к крылу.

Близко идут истребители сопровождения. Летчик с «яка» младший лейтенант Лапушков показывает нам большой палец. «Бомбили отлично!» — свидетельствует этот жест.

Вся эскадрилья «Ленинград» идет плотно, готовая в любую минуту ощетиниться огнем. «Фокке-вульфы» даже подойти к нам побоялись.

Снова летим над эстонской землей. Под крыльями — остроконечные шпили Таллина.

Полет подходил к концу. Сто пятьдесят бомб сбросили гвардейцы на головы фашистов.

Тюряев сажает бомбардировщик на землю. «Пе-2», как всегда, немного подпрыгивает. Командир полка Михаил Николаевич Колокольцев встречает летчиков улыбкой и взволнованно говорит:

— После вашего удара наша пехота пошла в атаку!

И, увидев меня, добавляет:

— А ты, корреспондент, не забудь отметить действия эскадрильи «Ленинград». Пусть в городе знают, что самолеты в надежных руках!

* * *

Полвека прошло с тех пор, как закончилась война. Полковник запаса Александр Кузьмич Ткаченко, уволившись из авиации по состоянию здоровья, не сидел сложа руки. По утрам, когда дочь собиралась в школу, он спешил на занятия в техникум. Нелегко давалась учеба: сказывались годы, да и здоровье пошаливало. На зачетах бывший разведчик порой краснел, как провинившийся школьник. Однажды молоденькая преподавательница химии поставила ему двойку.

Каково же было ее удивление, когда на праздничном торжественном вечере она увидела на лацкане гражданского пиджака своего студента Золотую Звезду Героя Советского Союза.

— Вы уж простите меня, — смущенно начала оправдываться преподавательница, — что я вам однажды закатила двойку…

— Что вы, — рассмеялся Александр Кузьмич. — Такое со всяким может случиться. Зато во второй раз я у вас получил пятерку. Помните?

Каждый год на северной окраине города на Неве, в парке Сосновка, собираются ветераны 13-й воздушной армии. Убеленные сединами авиаторы молоды душой. Многие из них еще трудятся, отдавая жар своих сердец Родине, мирному труду, воспитанию подрастающего поколения. Ветераны по-прежнему остаются в строю.