Глава 3. Кадровые еретики

Диктатура приходит под разными масками. Некоторые «однопартийные системы» сохраняют возможность вершить собственную судьбу или по меньшей мере формировать свое руководство. Когда этого нет, система представляет собой сцену, на которой действие как таковое отсутствует. Главные роли разобраны и разыгрываются представителями аппарата, правящего страной, а ими, в свою очередь, командуют «верхи»

Моисей Наппельбаум, Портрет Сталина. 1924 год

Приведенные выше документы позволяют достаточно глубоко понять личность Сталина и суть его политических проектов. Следующие аспекты прояснят их еще нагляднее.

Спустя несколько лет после указанных событий Сталин окончательно сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Он продолжал считать себя великой личностью и вождем, но при этом знал, как важно выдавать себя за скромного и нетребовательного человека, обыкновенного последователя гениального основателя партии. Молчаливый, осторожный, он казался хладнокровным - современники и соратники его таким и считали.

Сталин последовательно разыгрывал непритязательную простоту, представляясь всего лишь незначительным наследником гиганта. Но его политические шаги, как существенная часть разгадки его характера, позволяют понять: за личиной незначительности и спокойствия скрывался совершенно иной человек.

Из первых рук мы кое-что знаем о том, какое государство намеревался создать «простой» ленинский «преемник». Более того, его высказывания о роли и задачах государства и партийных кадров раскрывают, как он на самом деле представлял себе и действия власти, и собственное участие в этих действиях. Сталинские заявления выглядят откровением, даже если его современники (как соратники, так и рядовые члены партии и сторонние наблюдатели) не обратили на их значение должного внимания. Свою позицию он ясно и открыто высказал на XIII съезде партии в 1924 году.

«Если ясно для нас, что наш госаппарат по своему составу, навыкам и традициям негоден, ввиду чего угрожает разрывом между рабочими и крестьянством, то ясно, что руководящая роль партии должна выразиться не только в том, чтобы давать директивы, но и в том, чтобы на известные посты ставились люди, способные понять наши директивы и способные провести их честно. Не нужно доказывать, что между политической работой ЦК и организационной работой нельзя проводить непроходимую грань».

И далее: «... После того как дана правильная политическая линия, необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь. В противном случае политика теряет смысл, превращается в махание руками. Вот почему учраспред, то есть тот орган ЦК, который призван учитывать наших основных работников как в низах, так и вверху и распределять их, приобретает громадное значение»[1-5].

Однако упоминание о кадровом департаменте ЦК (учетно-распределительном отделе) отнюдь не означает, что Сталин придавал партии такое уж особенное значение. Ситуация станет понятнее, если мы вспомним одно из его заявлений в обращении к «будущим кадрам», студентам Университета имени Свердлова[1-6]. В этом обращении Сталин безапелляционно подчеркивал: «... для нас объективных трудностей не существует. Единственная проблема - кадры. Если дело не движется или движется плохо, причину не следует искать в объективных условиях: это ошибка кадров»[1-7].

Объективных условий для этого «марксиста» не существовало: по его мнению, вождь волен ставить любые задачи, но не может считаться ответственным за их неудовлетворительное решение и результаты. Эти короткие тексты во всей полноте живописуют философию и практику сталинизма, такими, как их определял сам Сталин: с хорошими кадрами нет ничего невозможного; политика, определенная наверху, всегда правильна; ошибаются лишь окружение вождя или его подчиненные.

Очевидно, что суть сталинской концепции личной власти состояла в идее, что такая власть должна быть «обнаженной, открытой». Иосиф Сталин никогда не писал трудов наподобие Mein Kampf, книги, которая каждому желающему дает возможность понять, что за личность представлял собой Адольф Гитлер, и которую для этого не обязательно читать от корки до корки. Сталинская концепция всеохватывающей личной власти, в которой вождь ответственен только перед самим собой, его концепция «беспредельной диктатуры» надежно укрыта от посторонних глаз среди отдельных фраз и предложений, которые могли легко остаться незамеченными даже для умудренных опытом членов партии.

Между тем сталинская концепция была уже испытана на практике в крайних ситуациях - когда партия находилась в подполье во времена революции и Гражданской войны. В тех условиях солдаты должны были просто исполнять приказы. Теперь эта же логика оказалась перенесенной на совершенно иную почву - в условия рутинной ежедневной работы без чрезвычайных происшествий - и стала повсеместной практикой бюрократии, государственного администрирования, работы различных партийных аппаратов. Ныне, как и во время войны, когда Красная армия была осаждена со всех сторон, вождь требовал вести себя, как в военное время. Подобная «чрезвычайщина» - «неограниченная диктатура» могла привести только к уродствам, причем самого примитивного уровня.

Чрезвычайно яркий пример можно найти в воспоминаниях Валентина Бережкова, переводчика Сталина. Не знакомый с подробностями текста речи Сталина в Свердловском университете 9 июня 1925 г., Бережков вспоминает эпизод, произошедший во время войны, когда он работал в Министерстве иностранных дел под началом Вячеслава Молотова. Молотов, достаточно хорошо знавший Сталина, разъяснил переводчику суть «нелогичной логики» Иосифа Виссарионовича. Когда что-то происходило не так, Сталин требовал «найти виновного и сурово наказать». Единственная возможность спасти собственную шкуру состояла в том, чтобы указать на кого-то, и Молотов неоднократно поступал именно подобным образом. Когда выяснилось, что на телеграмму, направленную от Иосифа Сталина Франклину Рузвельту, не был получен ответ, Молотов дал указание Бережкову найти виновного.

Бережков провел расследование и пришел к выводу, что с советской стороны виноватых не было. По его мнению, ошибка была допущена со стороны Государственного департамента США.

Выслушав доклад, Молотов попросту высмеял Бережкова. И объяснил ему, что любой просчет всегда совершается кем-нибудь определенным. В данном случае инцидент касается только советской стороны, и конкретно того, кто был ответственен за передачу и доставку телеграммы. Сталин приказал найти виновного. Раз так, «козлом отпущения» должен стать человек, отвечавший за данную операцию. Найти такого человека поручили заместителю Вячеслава Молотова Андрею Вышинскому, и тот проделал это без особых затруднений. Невезучего руководителя шифровального отдела немедленно сняли с должности, исключили из партии, и в дальнейшем он исчез без следа[1-8]. Приказ Сталина выполнили буквально.

Источник этой безумной логики ясен: если на низшем уровне нет виновного за ошибку, то ее могли совершить только в верхах. А этого, по мнению Сталина, не могло быть просто потому, что «не могло быть никогда».

Методы, используемые Сталиным для формирования «образа» своей власти, имели некоторые специфические черты. Сталин придумывал и разрабатывал различные сценарии и следовал им, как правило, ничего не меняя.

Одной из самых простых сценарных разработок такого рода являлось присвоение самому себе тех побед и достижений, которые до того ассоциировались с именами Ленина и Троцкого.

В дьявольской фантасмагории Сталина Троцкий вообще выступал неизменным фигурантом. Его поносили, обливали грязью, громоздили всевозможную клевету. Без сомнения, Троцкий занимал особое, специфическое положение в сознании Сталина, и именно поэтому простая политическая победа не могла удовлетворить последнего. Сталин не чувствовал себя спокойно до тех пор, пока не был приведен в исполнение приказ об убийстве Троцкого. Но даже после его смерти он стремился начисто вычеркнуть это имя из советской истории, во-первых, используя цензуру, и, во-вторых, приписывая заслуги Троцкого себе (на это стоит обратить отдельное внимание). Населению страны были явлены «художественные» фильмы, в которых военные достижения заклятого врага - например, заслуги Троцкого в организации обороны Петрограда (Санкт-Петербурга) против армии белого генерала Николая Юденича в декабре 1919 г. были отданы Сталину. И это только один из возможных примеров его неукротимой зависти и беспрецедентной мелочности.

В отношении Ленина гонения приняли более изощренные формы. Решение забальзамировать тело вождя, несмотря на резкие протесты членов его семьи, стало одним из центральных эпизодов причудливо-фантастичного сталинского сценария. Что касается «клятвы верности Ленину», произнесенной на заседании съезда Советов 26 января 1924 г. накануне дня похорон, то она вылилась в продолжительное шаманское действо. Сталин довольно сухо перечислил указания, которые Ленин якобы завещал партии, но торжественно и патетично «заверил» усопшего от имени всех партийцев, что партия будет им следовать свято и беспрекословно.

Сегодня, когда мы лучше понимаем истинное отношение Сталина к Ленину, становится очевидным, что этот «апофеоз скорби» и сусальной верности вовсе не был жестом искреннего уважения, а являлся «стартовым запуском» собственного культа. Как сразу же отметили некоторые противники Сталина, в клятве ничего не говорилось о положениях и идеях подлинного завещания Ленина. «Клятва» была произнесена для собственного блага и по сути дана не партии и стране, а самому себе.

Сталинизм и синдром ереси. Апеллирование Сталина к символике православной церкви также хорошо известно. Иностранные биографы «отца народов» неоднократно отмечали этот факт, обращая внимание на литургическую форму «клятвы». Возможно, речь в форме литургии явилась следствием его обучения в православной семинарии, где Сталин получил свое единственное образование.

Влияние религиозных форм на построение структуры власти еще раз проявится позднее, когда Сталин заставит поверженных политических врагов проходить через ритуалы исповеди и покаяния, с точки зрения здравого смысла в данных обстоятельствах совершенно бессмысленные. Прощенный грешник все равно оставался грешником.

Исходя из религиозного контекста действий Сталина следует уделить внимание его концепции ереси, а также ее использования в политике. Эквивалентом «греха» при сталинизме стали всевозможные «уклоны», которые нужно было искоренять, подобно отклонениям от господствующих религиозных догматов.

«Синдром ереси» - подходящий термин для сталинской пропаганды, для ее многочисленных ритуалов и неумолимого преследования тех, кто имел (или, возможно, мог иметь) убеждения, отличные от сталинской «тотальной» веры.

В одной из речей Сталин «объяснит» это в своей характерной манере: «уклон» возникает тогда, когда любой из правоверных партийцев начинает «испытывать сомнения». В связи с этим позвольте мне процитировать слова Жоржа Дюби, изучавшего причины возникновения ереси и ее модификации, появившиеся в Средние века - период, когда для блага конформизма были выработаны изощреннейшие методы выкорчевывания инакомыслия.

«Мы видели, что церковь стимулировала появление ересей, указывая на них и проклиная. Но мы также должны добавить, что церковь, карая, поскольку речь шла об охоте за людьми, создавала целый арсенал, который затем обретал собственную жизнь и который часто оживлял ереси, казавшиеся побежденными. Историки должны обратить пристальное внимание на эти контрольные органы и специалистов, составлявших их персонал, которые часто были раскаявшимися и получившими прощение еретиками.

Преследуя и карая людей, церковь также порождала особый умственный настрой: страх ереси, распространенное среди верующих убеждение, что ересь лицемерна, поскольку она скрытна, и, как результат, то, что она должна быть выявлена любой ценой и любыми средствами. С другой стороны, подавление ереси провоцировало различные способы ее проявления в качестве инструмента сопротивления и контрпропаганды; и действовали они очень долго... Позвольте нам также показать, гораздо более открыто, политическое использование ереси, еретических групп в качестве козла отпущения, в любых желаемых смешениях в каждый данный момент»[1-9].

Этот анализ, относящийся к Средним векам, звучит так, словно разговор идет о сталинизме и его «чистках». Преследование ереси являлось основной составляющей стратегии Сталина и становления его культа. Использование термина «культ» в том же значении, как, скажем, в католицизме и православии, оправданно. И не только потому, что речь идет не просто о приписывании сверхчеловеческих качеств верховному правителю. А также вследствие факта, что фундаментом технологического построения данного культа являлось преследование «ересей», которые, конечно же, изобретались и подавались Сталиным таким образом, будто бы система не могла выжить без такого фундамента.

Демоны мщения и кары, выпущенные на еретиков, словно сторожевые собаки, на самом деле представляли собой оптимальную психологическую и политическую стратегию оправдания массового террора. Другими словами, террор не был результатом существования «еретиков»; «еретики» были выдуманы, чтобы оправдать террор, нужный Сталину.

Параллель с церковными стратегиями станет еще более очевидной, если мы примем во внимание, что Троцкий был идеальным воплощением так называемого вероотступника для множества людей - верующих, безбожников, националистов и т. д. Одобрение его уничижения было данью лести и поклонения Сталину.

Закоснелая ненависть к Троцкому даже после распада Советского Союза оказалась чрезвычайно распространенной среди современных сталинистов, националистов, антисемитов и мракобесов. Возможно, стоит задаться вопросом: не правильнее ли считать эту ненависть квинтэссенцией ненависти к «еретикам», «чужакам», свойственной социализму в целом? А может, она была присуща и интернационализму? Или антисемитизму? Внимательное изучение аргументов приверженцев Сталина показывает, что именно делает Троцкого столь ненавистным для многих представителей советской идеологии, которые редко подходили к тому или иному факту хотя бы с минимумом беспристрастности.

Помимо православной религии к культу Сталина взывали и другие явления прошлого. Сравнение Сталина с царем возникло не на пустом месте. В то же время решение строить «социализм в одной стране» (причем с заявлением, что «мы в состоянии сделать это собственными средствами») свидетельствовало, что идеологией можно манипулировать, направлять ее в сторону «великодержавного шовинизма», в котором Сталина и обвиняли его противники.

Этот лозунг сразу стал чрезвычайно соблазнительным для аудитории, состоявшей главным образом из победителей Гражданской войны, даже до того, как он превратился в идеологический и политический наркотик. Господство над церковью, практиковавшееся самодержцами, было тесно связано с церковным символизмом, придававшим царской власти божественную легитимность.

При этом дело Сталина и его культ нельзя считать религиозным феноменом. Это была чисто политическая конструкция, позаимствовавшая и приспособившая к себе многие из символов православия, вне зависимости от того, как сам Сталин относился к религии и к психологическим условиям ее возникновения. Мне кажется, нет никаких данных, которые позволили бы ответить на вопрос о религиозности Сталина. Судя по всему, он был атеистом.

Надо обязательно понимать, что Сталин проводил последовательную политику превращения партии в инструмент контроля над государством. И это ясно из его «философии кадров». Маячивший ранее проект установления полного партийного контроля над государством был практически завершен к концу эпохи НЭПа, в 1929 г. Это логически следовало из по-гусарски лихого заявления Сталина, что «объективные трудности для нас не существуют». Подобная концепция роли кадров требовала больше, чем простая трансформация партии.

В любом случае к этому времени РКП (б) сильно изменилась из-за массированного притока новых членов и изгнания убежденных оппозиционеров. Не говоря о значительном числе выходов из рядов партии, о которых официально не сообщалось.

Эта «лихорадка» обусловила расширение партийного аппарата, который ранее был небольшим и не представлял опасности для старых большевистских кадров, рано или поздно переходивших в открытую или молчаливую оппозицию к Сталину и его режиму личной власти.

Маленький, но необходимый для налаживания четкой организационной работы, аппарат Центрального комитета, созданный в 1919 г., в то время не зависел от численности членов партии. Однако в руках Сталина, особенно после того как в апреле 1922 г. он был назначен на пост генерального секретаря, аппарат начал играть другую роль.

Сталин обладал безошибочным ощущением градации власти. Если «старые большевики» предпочитали работать в государственной администрации (комиссариатах и других правительственных учреждениях), он усиливал контроль над Секретариатом ЦК - инструментом, необходимым для ассимиляции «сырых» новобранцев, для доминирования над партией и ее ветеранами. А им потребовалось время, чтобы осознать суть этого процесса.

Известно, что до 1923 г. в отношении растущей мощи «машины секретариата» не высказывались ни критики, ни сожаления. Но довольно скоро стало понятно, что с помощью этой машины в соответствии с пожеланиями Политбюро мастерски комплектуются составы делегаций партийных конференций и съездов. Большинство историков готовы согласиться, что XIII съезд партии, на котором Сталина переизбрали генеральным секретарем, был «укомплектован» именно для решения этой задачи. Партия, в том виде, в котором ее знали ветераны и те, кто вступил в ее ряды в Гражданскую войну, быстро исчезала. Лишь так называемые партийные выдвиженцы были не просто «карточками» в картотеке, но «кадрами» - другими словами, работали и занимали определенное место в иерархии аппарата дисциплинированных функционеров.

Первое время некоторая видимость внутрипартийной демократии еще сохранялась, как в случае с Центральным комитетом, в течение нескольких лет продолжавшим избираться, заседать и принимать резолюции. Но вскоре и его состав был полностью выведен из-под контроля членов партии.

Таким был путь, которым Сталину удалось претворить в жизнь свой «мастер-план» единоличного правления. Прежде всего он лишил партию возможности менять руководство путем выборов. Большевизм - это непременно надо подчеркнуть - имел такую возможность. Именно уничтожение механизма выборов стало необходимым предварительным условием сталинского успеха. И этот факт противоречит широко распространенному убеждению, что Советский Союз «управлялся Коммунистической партией». Колокол сталинизма прозвонил по всем существующим в то время политическим партиям, в том числе и по той, что находилась у власти. При Ленине еще существовало некое подобие однопартийной диктатуры. При Сталине правительство и партия проводили политику, которая предписывалась им как «кадрам», до тех пор, пока делали это удовлетворительно.

Все означенные сюжеты требуют подробного изучения. Диктатура приходит под разными масками. Некоторые «однопартийные системы» сохраняют возможность вершить собственную судьбу или по меньшей мере формировать свое руководство. Когда этого нет, система представляет собой сцену, на которой действие как таковое отсутствует. Главные роли разобраны и разыгрываются представителями аппарата, правящего страной, а ими, в свою очередь, командуют «верхи». История советской системы безгранично интересна тем, что демонстрирует радикальные изменения в принципах власти, а не просто ее временные колебания. Именно это предстоит рассмотреть более детально.