V

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

V

В те трудные дни, когда отряд Винокурова задыхался от нехватки продуктов и боеприпасов, к нему, в прямом смысле слова, с неба приходило спасение. Нет, не манна, но нечто подобное — картофель, мука, консервы. Сбрасывали все это наши самолеты. Иногда они садились на «пятачке»-опушке и, спешно сгрузив патроны, мины, тол и гранаты, улетали.

Но случалось, что погода задерживала летчиков. И тогда они подолгу засиживались у партизан, рассказывали новости Большой земли, принимали многочисленную почту и наказы выполнить тысячи просьб. Архипыч перезнакомился со всеми летчиками.

Одного из них звали просто — Акиша-сибиряк. Худой, узколицый, с белесыми ресницами. Очень стеснительный в разговоре и лихой в полете. Несколько раз сажал тяжелую машину там, где, казалось, развернуться немыслимо.

Любил Архипыч беседовать с Акимом. Сколько было переговорено — о положении на фронтах и видах на урожай, о Ленинграде и Пензе, над которой несколько раз пролетал Акиша. Винокуров допытывался:

— Ну, а как там озимые?

— Зеленеют, тянутся, — отвечал пилот и угадывал мысли собеседника: — Может, твоим старикам письмецо сбросить?

— Да вряд ли оно найдет их.

И все же однажды Акиша сбросил такое письмо. Но оно, видно, так и не дошло до стариков. А второй раз писать не довелось. Не встретил больше Архипыч Акима. Прилетали другие ребята, говорили, будто Акишу немецкие зенитки сбили под Ленинградом, куда он продовольствие вез.

Совсем замкнулся Архипыч. Не разговаривает. Людей сторонится. В отряде зашептались:

— Не захворал ли командир?

— А может, влюбился…

Подсел Василий с баяном, душу разбередил. Достал Архипыч из полевой сумки маленькую фотографию паренька в летном шлеме:

— Был Акиша, нет Акиши. Думаю его маршрутом пойти.

Вернулся Винокуров в Ленинград, и — к Жданову:

— Направьте в летчики.

— А может, в железнодорожный институт? Ведь это вам ближе.

Александр свое:

— Летать хочу.

Начертал Жданов на календарном листке:

«Винокуров. Летать!»

Рано утром приехал Архипыч в авиаучилище. Первым встретил бровастого подполковника. Он сидел в скверике. Архипыч присел рядом. С истинно партизанской прямотой пожаловался, что, мол, некому доложить о прибытии. Подполковник прочитал документы.

— Учиться?

Архипыч между тем разразился нелестными предположениями:

— Мирно тут у вас. Наверно, пороху не нюхали. Вот и встречают так людей с фронта…

— Да, пороху не нюхали, но дыму вдоволь наглотались.

Поднялся со скамейки:

— Будем знакомы. Белецкий. Начальник училища.

Александра будто мина подбросила.

— Виноват, товарищ подполковник…

— Ничего. Хорошо, что сразу высказались. — Белецкий, сильно хромая, зашагал по аллее. Александр пошел рядом.

— Что с ногой?

— Это протез. Плохо слушается.

— А где же это?

— Там, где порох нюхают.

Белецкий пригласил Винокурова в кабинет, вызвал интенданта:

— Переодеть этого товарища в военную форму. Выдайте все, как сверхсрочнику.

Со всем партизанским одеянием расстался Архипыч легко. Но шапку с алой тесьмой прямо-таки с болью стянул.

Начались полеты. Летал над теми же местами, где некогда водил поезда. Инструктор был доволен. Но начальник училища после первого полета спросил:

— С техникой знакомы?

— Машинистом работал.

— Учтите сразу — здесь не паровоз. Самолет деликатность любит.

В последующие контрольные полеты повторял эту фразу. Даже перед выпускными экзаменами не удержался от жестких комментариев:

— Деликатнее, деликатнее. Ручка — не реверс.

А сам думал: «Неплохо. Совсем неплохо. Ведь за полгода летчиком стал».

Возвратясь на аэродром, неожиданно спросил:

— Программа, считай, исчерпана. Куда думаешь податься?

— В штурмовой, по вашей линии, думка была…

— Оставайся инструктором, — начальник училища произнес тоном просьбы.

В самолете Архипыча, чуть повыше приборной доски, появился портрет паренька в летном шлеме. Курсанты спрашивали:

— Кто это?

— Аким. Ленинградский летчик. По нему свой маршрут сверяю.

Не только сам летчиком стал Архипыч, но вывел на высокую дорогу целый отряд учеников. И теперь пошел с челобитной к начальнику училища:

— В боевой полк хочу.

Тот ни слова не сказал.

А время будто на винты самолетов наматывалось. Не успел оглянуться Архипыч, как под крылом проплыли миллионы километров. Он водил многие корабли. Год в воздухе пробыл. Там, на высоте, его не раз молнии крестили. В прямом и переносном смысле, И гроза заставала в пути. И сквозь снежные ливни пробивался. И, как пчела, потерявшая улей, метался в поисках места посадки: из-за непогоды ни один аэродром не решался принимать. А он садился и вновь взлетал всем чертям назло.

На маршруте и теперь встречаются ученики. Перекликнутся позывными и, бросив в эфир: «Салют командиру», уйдут своими дорогами.