3

3

Ищем минометчиков. Начальник нашего отдела Вася Грудинин сказал нам, что Военный совет фронта придает чуть ли не первостепенное значение этому виду оружия.

И, по-нашему, правильно делает. Поскольку бои идут на близких дистанциях, миномет в таких условиях проще, подвижней, удобней пушки, даже самой легкой. А снаряд у миномета, мина, — штука увесистая, большой поражающей силы. Причем есть и такие минометы, что мины их равны снарядам тяжелой артиллерии, а есть и другие, которые с большой точностью закидывают свои, подобные ручным гранатам, минки из траншеи в траншею. Конечно, стены ломать из минометов не станешь, их особенность — множество убийственных осколков. И поражают они, как говорится сейчас на языке военных, «живую силу». Минометы легко перетаскивать, они несложны в обращении. Всего и дела-то — зеленая стальная труба на подставке, но если ею пользуются умелые люди, труба тогда становится грозным, страшным для противника оружием. Кроме того, в Ленинграде, который испытывает немалые трудности из-за невозможности какого-либо подвоза, наладить производство минометов и припасов к ним несравнимо легче, чем изготавливать пушки и орудийные снаряды.

Итак, надо печатно отразить роль минометного оружия в гремящих вокруг жестоких боях.

Мы нашли подразделение командира Лушникова в кустах близ насыпи Кировской железной дороги, перед рекой Тосной. На том берегу Тосны — немцы, на этом — наши. По берегам неширокой речки проходят рубежи, на которых уже немало пролито крови.

Стремясь обойти дивизию Бондарева, геройски дравшуюся правее, на реке Ижоре (именно в те дни мы побывали в одном из ее полков, которым командовал полковник Ермаков), немцы прорвались к шоссе Ленинград — Москва. Рассказывают, что первым с ними столкнулось возле Красного Бора какое-то саперное подразделение. Саперы да небольшое подразделение стрелков, что-то около поредевшей в боях роты, сдерживали врага добрые сутки. Затем отошли за Ижору, примкнули к частям Бондарева. Немцы захватили уже Ям-Ижору — на виду у Колпина, на высоте, через которую уходило к столице Московское шоссе. До Колпина с его огромным заводом врагу оставалось каких-нибудь четыре-пять километров хода. Но эти-то километры немцам пройти и не удалось. Из истребительных отрядов, созданных на Ижорском заводе в первые недели войны, за одни сутки сформировался рабочий батальон, подобный батальону завода имени Воскова в Сестрорецке; рабочие, техники, инженеры собой, своим огнем заслонили родной город Колпино. Это было в последние августовские дни, числа 28–29-го. Ижорцы оказались соседями слева у бондаревцев.

Так складывалась линия фронта. Возле Гатчины, Ропши, Петергофа, Красного Села немец еще наступал и наступал, а тут он уже был остановлен. Его остановили и левее Колпина, в деревне Усть-Тосно, куда он опаснейшим образом прорвался через Ульяновку и Ивановскую. Его атаковали части НКВД и бойцы той 86-й дивизии, которую мы два дня назад видели форсировавшей Неву у Невской Дубровки. В то время она еще была 4-й ополченческой дивизией Дзержинского района Ленинграда. Части НКВД и курсанты-пограничники отошли тогда под натиском врага на правый невский берег, о чем я уже сказал, а дзержинцы дрались здесь. Они выбили противника из деревни Новой, в которую немцы, прорываясь к Спиртстрою и деревне Корчмино, заскочили из Усть-Тосно.

В этих местах, где бывшие ополченцы сражались три недели назад, сейчас дерутся другие части, в том число и батальон минометчиков командира Лушиикова, на ог-певые позиции которого мы пробрались вдоль насыпи дороги по кустарникам от Понтонной. Наша боевая задача — срочно написать о минометчиках, и мы стараемся рассмотреть и запомнить каждую деталь их жизни и работы.

На краю глубокой, «в полный рост», противотанковой Щели стоит командир минометной роты Калмыков. На дне щели — связист с прижатой к уху телефоппой трубкой. В трубке сквозь пощелкивания слышен голос наблюдателя, который сидит где-то далеко, под самым носом У противника.

— В районе торфоразработок артиллерийская батарея, — передает связист командиру роты.

Калмыков смотрит в расчетную таблицу, шевелит губами, прикидывая в уме, командует:

— По батарее противника, левее ноль двадцать, прицел семь сорок один, одной миной…

Мы помним Данилу Клепеца, наблюдателя минометчиков, паренька, встреченного нами под Кингисеппом, и его три мины, которые он выпустил по нашей просьбе в сторону немцев. Какое то было далекое и в сравнении с нынешним почти безмятежное время. Были длинные дороги, были просторы, было такое ощущение: расправь крылья — и полетишь. Сегодня многое-многое изменилось. Сегодня вокруг нас кольцо, о которое ленинградские войска, день за днем, ночь за ночью, с неистовым упорством бьются грудью, идут на него атака за атакой, удар за ударом, теряя и теряя сотни, тысячи убитых и раненых, поливая кровью каждый метр пригородной земли. Мина, выпустить которую только что приказал командир роты, сегодня на таком строгом счету, что ею не побалуешься, она входит в сумму тех факторов, на которых строятся наши надежды разорвать, разрушить это кольцо и тем расчистить дорогу на восток. Маршал Кулик, якобы посланный Верховным Командованием на освобождение Ленинграда, о чем недели две толкуют на всех городских перекрестках, становится мифом (мы это уже начинаем понимать), и не его пушки слышны каждый день за линией фронта, а пушки немцев, все гуще швыряющие тяжелые, дальнего боя снаряды в город Ленина. Не на Кулика наши надежды, а на эти мины, о которых только что скомандовал Калмыков.

По его команде в окрестном кустарнике косо кверху поднялись жерла четырех зеленых труб. Возле каждой встали заряжающие с увесистыми минами в руках.

— Огонь! — окинув это взглядом, выкрикивает командир роты.

Четыре стальные дыни одновременно падают в жерла минометов. Ожидая удара, все на огневых позициях, в том числе и мы, дружно приседают. Ударяет резко, оглушительно; над ракитами — длинные выплески пламени. Каждый миномет отправил в сторону немецкой батареи по одной мине.

— Плюс двести, — передает связист сообщение наблюдателя.

Комроты снова смотрит в таблицу, снова шевелит губами:

— Прицел семь двенадцать, одной миной, огонь!

Новый счетверенный удар, новый выплеск огня.

— Минус двести, — сообщает наблюдатель.

— Прицел семь двадцать шесть, — упрямо ищет искомое Калмыков, — две мины, огонь!

— Цель! — орет связист радостно.

Лицо Калмыкова тоже вспыхивает радостью.

— Три мины, беглый огонь! — кричит он команду.

Земля и воздух вздрагивают, гудят, удар следует за ударом.

Потом наступает звенящая тишина. Длится она, может быть, с минуту, пока наблюдатель там, впереди, выясняет результаты огня своих товарищей, но всем кажется, что проходят не секунды, не минуты, а часы и часы.

Наконец-то из щели слышим голос:

— Цель подавлена. Запишите установки…

Установки еще не записаны, а с немецкой стороны нарастает визгливый свист мины. Мина рвется, не долетев до наших огневых метров двести.

— В укрытия! — подает команду Калмыков. — Опять ищут.

Не первый раз немцы пытаются так нащупать и разбить минометы подразделения Луншикова, вставшие им поперек горла. Недавно, не побоявшись ночи, они выслали в осенних густых потемках целый отряд автоматчиков, чтобы найти и атаковать наши огневые позиции. Немецкие автоматчики, как всегда, подняли отчаянную пальбу с трех сторон. Пули прошивали ночной воздух во всех направлениях. Но минометчики позиций не покинули. Пока одни вели огневую дуэль с батареей минометов противника, другие схватились за винтовки и во главе с командиром Агеевым пошли в атаку на автоматчиков.

Был и такой случай, когда на одну из минометных рот обрушили свой бомбовый огонь «юнкерсы». Ио и это не сломило минометчиков. Они отлично делают свое дело. Прав Военный совет фронта, придавая такое большое значение этому роду оружия.

Нам наперебой рассказывают случаи, иллюстрирующие силу огня минометов.

Наблюдатель рассмотрел недавно в бинокль, как по заречной дороге катил немецкий мотоциклист. Немцу дали добраться до лощинки, которая была заранее пристреляна, и понадобилась всего одна мина, чтобы уничтожить его вместе с мотоциклом.

В другой раз кто-то обратил внимание на стог сена среди поля: не служит ли, мол, этот стог укрытием для вражеских наблюдателей? На всякий случай послали туда «проверочную» минку. Вокруг стога началась суета. Послали вторую мину — угодила прямо в стог, и тогда из-под разбросанного сена высунулись стволы двух пушек. Немецкие артиллеристы пытались вытащить орудия из огня, но несколько мин, посланных еще, полностью завершили начатое дело.

Было замечено, что в сарай на окраине деревни частенько забегают немецкие солдаты. Тоже решили проверить миной, что там такое, в этом сарае. Выстрел, другой — и сарай с неистовым грохотом, в клубах черного дыма, взлетел на воздух: в нем, оказывается, немцы устроили склад боеприпасов.

Идет наша беседа, и шаг за шагом выясняется, что никто из нынешних командиров минбата прежде не был минометчиком. Один до войны специализировался по лесному делу, второй работал инструктором в райкоме партии, третий нес службу на флоте. А послушать их сейчас, все будто бы так и родились минометчиками — с таким энтузиазмом относятся они к своему оружию. Надо учесть при этом, что в подразделении лишь немногие находящиеся на передовых наблюдательных пунктах видят противника, так сказать, в лицо и своими глазами могут рассмотреть работу минометных батарей. Тем не менее горячка боя охватывает людей и тут, на огневых позициях, когда, громя скопления гитлеровцев, минометчики поддерживают пехоту.

Взаимодействие с пехотой — одно из главных условий в работе минометчиков. Было, враг накапливался на опушке леса, в сторону которой вели наступление наши бойцы. Командир стрелковой части попросил минометчиков:

— Прочешите опушку.

Результат прочески получился отличный. Когда разведка вступила в лес, она не увидела там ни одного живого немца. Стрелковый командир просил передать горячую благодарность бойцов-пехотинцев бойцам-минометчикам.

— Выстроили мы свои расчеты, — рассказывает нам командир Смирнов, — и сообщили им это. И тут, в такую-то торжественную минуту, неприятельская батарея открыла по нам сильнейший огонь. Надо было, как положено, укрываться в щелях. «Не хотим в щели! — закричали минометчики. — Давайте новую цель!»

Оп же рассказывает нам и о том, как однажды немцы установили свой пулемет на железнодорожном мосту. «Вон на том», — Смирнов указал на железные фермы, скособочившиеся над рекой. Пулемет сильно прижимал нашу пехоту к земле. Но и на этот раз пехотинцев выручили минометчики. Три выстрела — и с пулеметом было покопчено.

Нередко минометчики действуют совместно с артиллеристами. На днях они разглядели танки, замаскированные в лесу. Дали по ним несколько залпов; два танка загорелись, но остальные стали уходить, взять их минами было уже трудно. К счастью, на наблюдательном пункте были и артиллеристы.

— Теперь вы им подсыпьте, — попросили минометчики.

Артиллеристы подбили еще два тапка, уйти удалось только одному.

С артиллеристами у минометчиков установился такой прочный контакт, что друг друга они понимают уже без слов. Начни минометчики обстрел — артиллеристы знают: цель нащупана — и, ориентируясь на разрывы мин, посылают туда же и свои снаряды.

В этот день блужданий по огневым позициям минометчиков мы установили как родство, так и различие пушечного и минометного оружия: мы поняли, что минометы — тоже артиллерия, но использовать их лучше всего в ближнем бою, в котором они просто незаменимы.

С блокнотами, полными записей, брели мы по шоссе от Саперной к Понтонной, среди кирпичных домов которой спряталась наша машина. Ехать по этой дороге, открытой цейсовским трубам немцев, было немыслимо: разобьют тотчас. В Понтонной и то небезопасно: немцы весь день бьют по железнодорожному переезду, до которого поезда уже не доходят, но людей — ив шинелях и в ватниках — здесь все время движется немало; бьют немецкие артиллеристы и по судостроительному заводу и просто по домам, только что настроенным перед войной для рабочих.

Справа от дороги тянется большой парк с облетающей желтой листвой. Под его деревьями мы услышали выстрелы. Что такое? Установив бутылку на старый пень, молоденький лейтенант одну за другой посылал в ее сторону пули из поблескивающего новизной ТТ. Рядом с лейтенантом жмурилась при каждом выстреле белокурая девушка в гимнастерке и пилотке. Она, конечно же, ждала, когда та злосчастная бутылка будет прострелена насмерть. А бутылка держалась и держалась, пестря этикеткой, прославлявшей не то пиво, не то томатный соус.

Мирный человек, Михалев не выдержал, вытащил из кобуры свой ТТ. Выстрелил он всего один раз и почти не целясь, по бутылку разнесло на мелкие осколки.

— Что вы этим хотели сказать? — спросил, оборачиваясь, лейтенант.

— Да, так, ничего особенного. Уж что сказалось.

Михалев раздулся, шел дальше чертовски важный, как-то по-генеральски ставя ноги и не без презрения поглядывая на все окружающее. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что это был его первый выстрел в жизни и рисковать второй раз ему, пожалуй, не стоит.