Глава четырнадцатая В поражении — смысл зрелища

«Над водой раздалась вдохновленная песня —

Мы подобны слепцам в громадной игре;

Жизненная борьба — испытание для сильных;

В поражении — смысл зрелища».

Джон Мейсфилд. Странник

Пароход «Крунланд» — первый корабль, отправивший в 1903 году в открытом море сигнал бедствия с помощью беспроводной связи — в течение десяти лет курсировал по маршруту Нью-Йорк — Антверпен, организованному дочерней компанией «Международной компании, занимающейся морскими перевозками и торговлей» «Ред Стар» (Red Star). Писатель Теодор Драйзер, лелеющий мысль вернуться в Нью-Йорк на «Титанике», решил сэкономить деньги и отправился в путь на борту «Крунланда». вышедшего из Антверпена 13 апреля. Спустя трое суток, когда радист «Крунланда» узнал о гибели «Титаника», капитан корабля приказал держать эту информацию в секрете. Но на борту среди пассажиров находился любящий везде совать свой нос господин Зальц, он подкупил радиста сигарами и выпытал у него все о катастрофе. Зальц поспешил в курительный салон, где сидел Драйзер и с важным видом жестами показал ему выйти на палубу, где он сможет поделиться с ним новостями, которые не должны услышать женщины. Кто-то пошутил, что, судя по его поведению, наверное, обанкротилась компания «Стэндард Ойл компани» (Standard Oil Company), принадлежащая Рокфеллеру. Мужская беспечность тут же испарилась, когда Зальц рассказал им свою историю. В едином порыве мужчины подошли к палубному заграждению и устремили взоры в простирающуюся перед ними темноту. «Слышался шепот океанских волн и настойчивое мычание туманного горна, — записал Драйзер. — Мы заговорили одновременно, но никто не слушал друг друга. Ужас моря быстро стал реальностью для всех нас… Только представить, что такой огромный корабль, как «Титаник», новый и яркий, погрузился в бездонную морскую пучину… И две тысячи пассажиров подобно крысам покинули свои спальные места только для того, чтобы оказаться в беспомощном состоянии в океане воды, крича и моля о помощи!» Пассажиры «Крунланда» провели в море несколько дней, прежде чем прибыли в Нью-Йорк. Кто-то стал очень сдержанным, а кто-то не мог успокоиться и бесконечно обсуждал катастрофу. Женщины, находящиеся на борту, делали вид, что они ничего не знают. Драйзер написал, что все пассажиры содрогались от мысли о «бесконечных жертвах морю» и о том, как «ужасно утонуть в темноте и холоде». Когда «Крунланд» вошел в гавань Нью-Йорка, на борт поднялся лоцман, который принес с собой газеты, в них были напечатаны ошеломляющие известия. Пассажиры столпились в салоне, пытаясь не упустить ни единую подробность. «Некоторые не выдерживали и начинали рыдать. Другие сжимали кулаки и произносили клятвы, глядя на выразительные и тягостные карандашные рисунки, выполненные очевидцами и выжившими в катастрофе людьми. На какое-то время мы забыли, что почти уже оказались дома».

Самая первая радиограмма, в которой говорилось о том, что посреди океана разразилась трагедия, была принята станцией «Маркони» в Кейп-Рейсе в Ньюфаундленде. Краткое сообщение предназначалось руководству пароходной компании «Аллан Стимшип» (Allan Steamship) в Монреале и было передано его грузовым судном «Вирджиниан» (Virginian), везущим яблоки в Ливерпуль. В сообщении говорилось, что судно получило сигнал бедствия с «Титаника». Руководство компании предоставило эту информацию одной монреальской газете, которая имела договор о взаимообмене новостями с New York Times. В два часа ночи журналист из New York Times позвонил Филиппу Франклину, американскому вице-президенту «Международной компании, занимающейся морскими перевозками и торговлей» в его манхэттенский дом с просьбой подтвердить сообщения о том, что лайнер затонул. Франклин позвонил монреальскому представителю «Международной компании, занимающейся морскими перевозками и торговлей» с целью получить подтверждение достоверности этой радиограммы. Дальнейшие сообщения, поступающие из Кейп-Рейса, предоставили некоторые точные данные, но вследствие ошибки в понедельник была получена неверная информация, что пассажиров спасли пароходы «Вирджиниан», «Паризьен» и «Карпатия», а покалеченный «Левитан» отбуксирован в Галифакс, Новая Шотландия. Генеральный консул Великобритании в Нью-Йорке выразил сожаление, что «из-за неумелого использования беспроводной связи людям причинили много боли». «Непрофессионалы, обладающие несовершенным оборудованием, собрали различные части полученной информации и, скомпоновав их, отправили сообщения, которые были очень далеки от истины». Кроме опрометчиво расшифрованных радиограмм, имелось еще как минимум одно фальсифицированное сообщение, якобы исходившее от Филипса, в котором радист компании «Маркони» заверяет своих родителей, что все хорошо, и «Титаник» следует в Галифакс.

Почти весь понедельник, 15 апреля, Франклин, казалось, пребывал в состоянии бредовой решительности. Он заявил, что абсолютно уверен в «Титанике», даже заверил, что лайнер несокрушим. несмотря на прибывающие тревожные сообщения. «В течение всего дня мы считали, что корабль непотопляем, — сказал он впоследствии, — нам ни разу не пришло в голову, что случилось что-то подобное». Его цитировали репортеры — Франклин утверждал, что на боргу было достаточно спасательных шлюпок, чтобы спасти всех пассажиров, он опасался, что могли произойти несчастные случаи в момент, когда людей сажали в шлюпки. Его сообщения, отправленные семье Чарльза Хэйса в Канаду, вселили ложную надежду, что железнодорожный король и его родственник Торнтон Дэвидсон спаслись. Позднее Франклин выступил перед журналистами еще с одним заявлением, свидетельствующим о разделении на классы даже во время катастрофы: «В подобных случаях придерживаются традиции, согласно которой женщин спасают в первую очередь, даже дама, путешествующая третьим классом, будет спасена раньше, чем мужчины из кают первого и второго классов». Он поверил слухам о том, что корабль «Вирджиниан» буксирует поврежденный «Титаник» в Галифакс. Он даже зафрахтовал скоростной поезд, который должен был перевезти его пассажиров в Нью-Йорк. Его сообщения Герберту Хэддоку, капитану «Олимпика» — брата «Титаника» — изначально скрывались от общественности, но затем появились в новостях. Только в понедельник вечером в 6.16 по нью-йоркскому времени Франклин получил подтверждение от Хэддока, что «Титаник» затонул: «Спасено около 675 душ, экипаж и пассажиры, последние практически все женщины и дети». Франклин был ошарашен этим известием, и в течение какого-то времени репутация его компании была под ударом.

Новости достигли Англии по кабелю, проложенного по дну Атлантики, и станции «Маркони», расположенной в Полду — на расстоянии пешеходной прогулки от корнуэльских деревенек Константин и Портхлевен, откуда погибшие Джим Вил, Джеймс Дрю и Эдгар и Фред Жиль начали свое смертельное путешествие. Лондонская вечерняя газета поместила эту историю в номерах, вышедших в понедельник вечером. «ТИТАНИК ЗАТОНУЛ», — написала газета Globe. Она опубликовала сообщение из Кейп-Рейс, что «первым ушел под воду нос лайнера. А женщин эвакуировали в спасательных шлюпках. Последние сигналы были получены в 00.27 утра, но они были нечеткие и внезапно оборвались».

Газета также добавила, что корабль представлял из себя «плавучий дворец», оборудованный для того, чтобы обеспечить «богатых американцев комфортом». Репортаж, опубликованный в Globe во вторник вечером, оказался менее точным. «Когда «Титаник» столкнулся с айсбергом в 10.25, корабль двигался с небольшой скоростью. Большинство пассажиров уже спали, они проснулись и пришли в ужас от страшного удара, повредившего и погнувшего гигантский нос лайнера и сломавшего его подобно яичной скорлупе». Globe напечатала интервью, взятое у человека по имени Партон, менеджера офиса компании «Уайт Стар», расположенного на Кокспур-стрит. «Какая там должна была быть дисциплина! — воскликнул Партон. — Свидетельством этому является тот факт, что почти все спасенные — женщины и дети».

В понедельник вечером после воодушевляющих оптимистических первых репортажей было решено отслужить молебен в церкви Святого Иуды в Уайтчепел в благодарность за спасение преподобного Эрнста Картера и его жены Лилиан — молебен оказался в итоге поминальным, поскольку оба этих человека погибли. Англичане могли смириться с фактом, что «непотопляемый корабль затонул», но для них все же оставалось невероятным, что погибло более тысячи человек.

Для Белфаста эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Рабочий компании «Харланд энд Вольф» вспоминал, что нес из колодца ведра с водой, чтобы напоить своих лошадей, когда на дороге у ворот сада встретил знакомого: «И тот сказал: «Джек, сегодня утром мы узнали шокирующую новость». Я ему отвечаю: «Что произошло?» А он говорит: «Этот большой корабль, «Титаник», который недавно отправился в море, сегодня утром оказался на дне»».

Человек, чей отец работал столяром на строительстве «Титаника», вспоминал эту жуткую интерлюдию, когда бездействовали фракционные политики и никто не спорил и не боролся за Закон о самоуправлении Ирландии. «У нас, жителей Белфаста, — вспоминал он, — эта новость не укладывалась в голове. Мой отец не мог поверить в случившееся. Он не выдержал и расплакался. Он был суровым корабелом, а тут разрыдался как ребенок. Видите, его гордость была сломлена». На Белфаст опустились ужас, горе и скорбь: происшедшее стало крахом для «Харланд энд Вольф», унижением для протестантов Ольстера. «В эти ужасные апрельские дни, когда наконец угасла всякая надежда на получение хороших новостей, верфь погрузилась во мрак, и грубые мужчины плакали как женщины». Новость рикошетом облетела весь мир. Пьерпонт Морган, владелец «Международной компании, занимающейся морскими перевозками и торговлей», отправил телеграмму из французского курортного города Экс-ле-Бен: «Только что услышал новость про «Титаник» и айсберг, без каких-либо подробностей. Господи, надеюсь, что это неправда». Абсурдные ложные слухи, что все выжили, что пассажиры спаслись, цепляясь за обломки корабля, или обрели пристанище на айсберге, распространялись по Экс-ле-Бену, так же как и по Лондону и Нью-Йорку. В среду, когда всем стал очевиден масштаб катастрофы, Морган должен был праздновать свой семьдесят пятый день рождения, но в ответ на поздравления своих нью-йоркских партнеров он телеграфировал, что «чрезвычайно скорбит». С самого момента своего создания «Международная компания, занимающаяся морскими перевозками и торговлей» была убыточной, а теперь еще и неудачник Морган обречен на бесчестье. Эта новость скрывалась от выздоравливающего после болезни лорда Пиррие до вечера вторника.

Париж содрогался от скорби и печали. Сотни американцев, живущих в Париже, и тысячи американских туристов в гостиницах отправились спать в понедельник, абсолютно уверенные, что все пассажиры «Титаника» спаслись. Во вторник утром в Le Matin была опубликована заметка с заголовком на первой полосе, сообщающим важную новость: «LE PLUS GRAND TRANSATLANTIQUE DU MONDE FAIT NAUFRAGE POUR SA PREMIERE TRAVERSEE» («САМЫЙ БОЛЬШОЙ ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ ПАРОХОД ПОТЕРПЕЛ КРУШЕНИЕ ВО ВРЕМЯ СВОЕГО ПЕРВОГО ПУТЕШЕСТВИЯ»), В статье говорилось, что в катастрофе спаслись только 675 пассажиров и членов экипажа. Офис компании «Уайт Стар» осаждали рыдающие женщины, у некоторых на борту лайнера плыли сыновья, среди них находилась и мать Уильяма Даллеса, у которой чуть не произошел сердечный приступ. Английский менеджер компании пришел в ужас при виде плачущих женщин и хотел сбежать. На следующий день офис опустел, потому что все надежды рухнули. «Не поддаются описанию ужас и скорбь американцев в Париже в результате катастрофы «Титаника», — телеграфировало агентство «Рейтер» по всему миру. — Здесь вряд ли найдется какой-либо приличный отель, чьи гости не имели друзей или родственников на борту лайнера». Газеты, по обе стороны Атлантики, словно сошли с ума, получив шанс рассказать своим читателям о катастрофе. Журналисты были нагло уверены, что на следующий день читатели забудут их ложную информацию, это видно по синтезу телеграм новостных агентств. Когда пароход «Карпатия» прибыл в Нью-Йорк, на борт понесли сотни носилок, газеты писали следующее: «Многие выжившие потеряли всю свою одежду…»; «Множество случаев комы среди пассажиров…»; «Первый помощник капитана «Титаника» Уайлд застрелился на капитанском мостике, когда понял, что корабль получил настолько серьезные повреждения, что катастрофа неизбежна. Многие женщины чуть не сошли с ума от ужаса, когда «Титаник» налетел на айсберг. Произошел чудовищный удар, по палубе разлетелись огромные глыбы льда, убившие много людей… Многие пассажиры «Титаника» умерли на борту «Карпатии» от переохлаждения. Трех итальянцев застрелили, когда те боролись за места в спасательной шлюпке… Все выжившие пассажиры рассказывают о героическом поведении моряков. Когда на воду спускали спасательные шлюпки, люди пели песни. Миссис Джекоб Астор, жена Полковника Асгора мертва. Пять выживших женщин спасли своих собачек, а одна спасла маленькую свинку».

Погибших не обвиняли. Капитана Смита, ведущего лайнер на полной скорости через опасное ледяное поле, не критиковали. Капитана «Калифорниан» Стэнли Лорда гневно осуждали за неспособность к принятию решений, трусость и отсутствие человечности. Но главным козлом отпущения стал Брюс Исмей. а также сбитый с толку Дафф Гордон. В своей каюте на «Карпатии», ошеломленный и возбужденный, Исмей не переставал повторять, что должен был отправиться на дно вместе с кораблем.

Джек Тайер, посетивший его каюту, обнаружил, что он «сидел в пижаме на кровати, глядя прямо перед собой и дрожа как осиновый лист». Он, казалось, не заметил Тайера: «Когда я заговорил с ним… и сказал, что он имел полное право сесть в последнюю спасательную шлюпку, он абсолютно не обратил на это внимания и продолжал смотреть вдаль неподвижным взглядом». (Впоследствии Исмей испытывал огромную благодарность семье Тайеров и в течение долгого времени переписывался с овдовевшей матерью Джека.) Исмей не мог предвидеть резкие, критические обвинения, ожидающие его в Америке. Он подвергался суровой критике за то, что вместо того, чтобы принести себя в жертву, он занял место в складной шлюпке С, когда ее опускали на воду, и спасся. Он возглавлял компанию, отправившую «Титаник» в плавание с недостаточным количеством спасательных шлюпок. Подозревали, что Исмей уговорил капитана Смита не сбавлять скорость, когда корабль вошел в зону льдов. Его сдержанность во время расследования вызвала раздражение у общества, жаждавшего эмоционального шоу.

Американцы оскорбляли и проклинали Исмея, была развернута целая кампания. Исидор Рейнер, демократ из штата Мэриленд, требовал в Сенате, чтобы Исмей предстал перед Конгрессом, подобно преступнику, и «объяснил, как могло случиться, что он, генеральный директор компании, лицо, которому подчиняется капитан, неподвластное распоряжениям капитана, возглавлял северный маршрут, который закончился так трагично, а затем оставил сотни пассажиров умирать, а сам сел не в последнюю шлюпку, а в самую первую, которая покинула тонущий корабль».

Каждая фраза в обвинительной речи Рейнера была неправдой. «Мистер Исмей утверждает… что он сел в последнюю спасательную шлюпку, — воскликнул Рейнер. — Я не верю этому, а если же это и произошло на самом деле, с его стороны было трусостью вообще садиться в спасательную шлюпку, поскольку генеральный директор компании и его совет директоров несут уголовную ответственность за произошедшую трагедию. У меня нет ни малейшего сомнения, что северный маршрут был выбран в соответствии с прямым распоряжением мистера Исмея, и что, зная об опасности, он подверг риску жизнь целого корабля, проходя сложный участок на повышенной скорости».

Президент Тафт поверил первоначальному сообщению о том, что все пассажиры в безопасности и направляются в Галифакс. В понедельник вечером он беспечно отправился посмотреть комедию Эвери Хопвуда, но, вернувшись домой из театра, узнал правду и ужаснулся. Президент заплакал, когда узнал, что без вести пропал Батт. Он бродил в подавленном состоянии по Белому дому, чувствуя себя опустошенным, он очень хотел увидеть улыбку Батта или услышать его веселый голос. Президент отказался готовить государственное воззвание в знак траура в стране, но согласился издать приказ о том, чтобы приспустили государственный флаг. Однако Рузвельт посылал телеграммы и выражал соболезнования, что свидетельствовало о взволнованном настроении нации. Политический Вашингтон скорбел о смерти помощника Тафта. «В маленьких офисах, расположенных на задворках, заваленных газетами, в которых в основном сидят машинистки, в оживленных бюро новостей, в пресс-центре и в здании администрации Белого дома — везде, где находились газетчики — имя майора «Арчи» Батта, которое раньше являлось поводом для смеха и шуток, вдруг наполнилось иным каким-то героическим смыслом. Его имя повторялось из уст в уста вчера вечером, в то время как на глаза людям наворачивались слезы, а голоса становились странно сдержанными», — сообщила Washington Herald. «Везде в городе газетчики пытались найти какую-то информацию из Нью-Йорка о судьбе майора Батта. Акулы пера и молодые репортеры, корреспонденты в классических очках и убеленные сединами журналисты, помнящие еще Гражданскую войну, — все, кто, встречал Майора Бата, когда делал свои репортажи или помогал ему в работе, помнили… его неизменную доброту, дружелюбие по отношению к журналистам, которых он едва знал, и кроме всего прочего его аристократизм.

Старшее поколение вспоминало о нем как о корреспонденте «Арчи». Молодежь с благодарностью вспоминала, как он помогал им, когда им впервые дали задание осветить события, происходящие в окружении президента. Все повторяли одну и ту же фразу: «Он был хорошим, решительным человеком — слишком хорошим, чтобы умереть»».

Вашингтон отвлекся от важного сообщения о том, что Рузвельт разгромил Тафта 13 апреля во время первичных выборов в Пенсильвании. «Путаница и рассеянность, царящие здесь, поразительны, — написал Генри Адамс во вторник. — В этом хаосе я, кажется, сам наблюдал за гибелью «Титаника» в безбрежном океане. Пресвятая Дева, это ужасно! Этот «Титаник» лишил нас покоя. Мы не можем побороть это состояние». На следующий день Адамс стал еще более возбужденным: «Мы пребывали и до сих пор пребываем в унынии, я сам нахожусь в унынии. И не могу ничем заниматься. Люди, находящиеся вокруг, в шоке… Честно говоря, я напуган! Кажется, что все потеряли головы». Спустя неделю, обедая с женой Джорджа Кэбота Лоджа, Адамс сходил с ума от того, что она все время рассказывала истории о гибели лайнера. С момента сокрушительного поражения Союзных войск в Гражданской войне эта неделя стала самой «мрачной и ужасной». «Наше величайшее достижение, олицетворение триумфа цивилизации уходит под воду и тонет в то время, как природа наказывает нас за нашу глупость». Он должен был отправиться в путь на «Титанике» из Нью-Йорка, однако в итоге выбрал «Олимпик», но настолько переживал из-за предстоящего путешествия, что с ним случился инсульт.

Семьи жителей Филадельфии, находившихся на борту гигантского лайнера, полагались на противоречивые сообщения, пока в понедельник вечером ужасные новости не потрясли город. Во вторник, с раннего утра и до поздней ночи, толпы людей стекались к редакциям газет, чтобы прочитать бюллетени, в которых приводились последние подробности «самой разрушительной морской катастрофы, когда-либо происходившей в современном мире… слышались выражения печали и скорби, а сотням людей эта страшная трагедия казалась невероятной».

В списке пассажиров значились несколько известных в Филадельфии людей. Среди них были — Уильям Даллес, адвокат, чья семья пользовалась уважением в городе с колониальных времен. В нем значились банкир Роберт Даниэль и врач Артур Брэ. Однако самыми известными среди них оказались Картеры, Кардесы, Тайеры и, конечно же, Уайденеры.

«Линневуд-Холл» был построен как дом непоколебимого величия, но в понедельник вечером там царил беспорядок. Во вторник утром Питер Уайденер, едва перебирая ногами, шел по платформе станции Брод-стрит, ему помогли сесть в поезд, следующий в Нью-Йорк. На лице пожилого человека отпечатались горе и тревога, и его неуверенная походка свидетельствовала о потрясении, свалившемся на него — вероятной потери своего старшего сына и любимого внука. Он шествовал с младшим сыном Джозефом, явно тревожащимся за своего отца, судя по тому, как он поддерживал его за руку. Питер Уайденер был директором-основателем «Международной компании, занимающейся морскими перевозками и торговлей». Добравшись до здания, занимаемого компанией «Уайт Стар» в Нью-Йорке, Уайденеры прошли мимо стоек, за которыми работали обеспокоенные клерки, и письменных столов с охваченными благоговением стенографистами прямо в личный рабочий кабинет Франклина, где как в мебельном салоне расположились большой блестящий письменный стол и удобные стулья. Там они вслушивались в гул и грохот, издаваемый беспроводным аппаратом, в то время как одно за другим он передавал имена выживших в катастрофе. В среду, после долгого дня ожидания и бессонной ночи, полной плохих предчувствий, старика Уайденера, который выглядел изможденным и удрученным, Джозеф отвез в «Линневуд-Холл». а сам затем вернулся в Нью-Йорк, чтобы встретить «Карпатию». Но миллионер, к ужасу своей семьи, не стал отдыхать. Он провел вторник в своем офисе, ожидая новостей, и несколько раз у него на глазах наворачивались слезы, когда он получал обескураживающие сообщения от Джозефа из Нью-Йорка. Он не мог смириться с фактом, что его сын и внук мертвы. Не слушая советы, в четверг вечером Питер отправился в Джерси-Сити, а оттуда на частном пароме в док, где ожидали «Карпатию». Его сопровождали внуки Элеанор и Джордж-младший. Он настаивал на том, чтобы быть в порту, когда выжившие будут сходить на берег, потому что у него все еще оставалась надежда.

Так же как и Тафта ввели в заблуждение ложными сообщениями, а Питер Уайденер цеплялся за иллюзорные перспективы, так же жестоко обманчивы были и английские газеты. Многие из членов экипажа лайнера были жителями Ливерпуля, их родственникам подарили ложные утешения экстренные сообщения в газете Liverpool Daily от 16 апреля, цитирующие слова местного менеджера компании «Уайт Стар»: «Титаник» затонул, но… ни одна жизнь не была потеряна». Во вторник ужасающая правда достигла Ливерпуля. «На улице и на рынках, в домах и в гостиницах, на паромах и на берегу реки, в трамваях и железнодорожных поездах, мужчины и женщины затаив дыхание передавали из уст в уста трагическую весть. Это была всепоглощающая тема… которая в равной степени затрагивала все классы — богатых и бедных, молодых и старых. Общественность была в замешательстве из-за величины катастрофы, и у многих людей в голове не укладывалось, что новейший и крупнейший корабль в мире — плавающий дворец, судно, признанное практически непотопляемым… лежит на глубине тысячи сажень на дне Атлантического океана».

Таким же образом все произошло и в Саутгемптоне, где жили большинство членов экипажа. Газета Southern Daily Echo опубликовала неверное успокаивающее заявление. «В течение нескольких часов царило огромное беспокойство, но, к счастью, более обнадеживающая информация добралась до нас сегодня в полдень, нам сообщили, что все пассажиры в безопасности», — написала газета вечером 15 апреля. На следующий день та же газета рассказала уже другую историю. «Тревога и недоверие отражались на большинстве лиц в беспокойной толпе, когда под наблюдением полиции люди пробирались сквозь толпу, чтобы прочитать роковой бюллетень». Слух о том. что трамповое судно пришло в Галифакс со спасшимися людьми на борту, «немного возродил угасшие надежды, но не сделал ничего, чтобы рассеять предчувствия, поселившиеся в сердце каждого». Во второй половине дня появились женщины с младенцами на руках и детьми постарше, цепляющимися за их юбки. После наступления темноты толпа увеличилась. Свет уличных ламп отражался на сотнях бледных, серых лиц, толпа незамедлительно расступалась, пропуская в здание офиса убитых горем родственников, шедших туда, чтобы узнать новости. Каждый раз, когда ответ был отрицательным, и спрашивающий появлялся на улице с опущенной от отчаяния головой, «женщины громко всхлипывали, слезы появлялись в глазах суровых и выносливых моряков». Саутгемптон покрылся трауром: на изможденных лицах горожан читалась «унылая, равнодушная апатия беспомощного страдания».

Газеты по обе стороны Атлантики воспевали героизм Астора. Гуггенхайма, Штрауса и других благородных мужчин из первого класса, отошедших в сторону ради того, чтобы спаслись женщины и дети. «Стихийное бедствие, сроднившее всех людей, уравняло между собой все классы, — разглагольствовал таблоид Western Morning News. — Каждый мужчина достойно выполнял свой последний долг… Все христиане скорбят. Правители и народы всего мира безутешно горюют о жертвах этой беспрецедентной катастрофы». Подобные сантименты приносили мало утешения семьям погибших в Саутгемптоне. Большая часть экипажа, состоящего из 900 человек, жила в этом городе: погибло почти 700 человек. В одной школе 125 детей потеряли отцов, братьев или дядей. Какое место в этом восхвалении безупречных рыцарских качеств может быть отведено саутгемптским мужьям, отцам и сыновьям, погибшим в результате приказа — «женщины и дети в первую очередь»? Их смерти не кажутся героическими или вдохновляющими. С 1338 года — с момента разграбления города французами — здесь не происходили несчастья подобной величины, а следующее произошло в 1940 году — во время немецких бомбардировок. Несмотря на яркое апрельское солнце, витрины магазинов были закрыты жалюзи, а окна домов — ставнями, на гостиницах и общественных зданиях приспустили флаги.

Репортер описал один пострадавший район Саутгемптона. «Я провел день в домах вдов, в домах, где не было пищи или топлива, а иногда даже и мебели. Я видел, как женщины падали в обмороки, а дети плакали и просили есть… Во время угольной забастовки многие кормильцы семей потеряли работу, мебель продали или заложили, и многие семьи получили извещения об увольнении. И затем появился «Титаник», и кочегары, смазчики и истопники, не имевшие работу в течение многих недель, с радостью устроились работать на большой корабль, чтобы спасти свои семьи». Изможденным женщинам, многим из которых исполнилось чуть больше двадцати лет, оказывали помощь католический священник и монахини. Одной из таких женщин была жена Джека Поиндестера, считавшая себя вдовой, она приехала с четырьмя детьми, старшему из которых исполнилось пять лет, и упала в обморок. Женщина ходила у офисов компании «Уайт Стар», не желая терять надежду, вернуться домой означало принять тот факт, что муж умер. «Одна поникшая женщина опиралась на детскую коляску, в которой лежали два пухлых младенца, в то время как за руку ее крепко держал еще один ребенок.

«Мамочка, чего мы ждем? Почему мы ждем так долго?» — спрашивал уставший ребенок. «Мы ждем новостей о папе, дорогой», — последовал шокирующий ответ, когда мать отвернулась в сторону, чтобы скрыть слезы».

Читатели газет часто интересуются подробностями величайших бедствий, произошедших с другими людьми. Бедствия ускоряют темп жизни. «Ужасная весть о «Титанике» разнеслась по Нью-Йорку около 11 часов прошлого вечера, и обстановка на Бродвее стала ужасной. — написал один подросток в письме своей матери, описывая вечер понедельника. — Толпы людей выходили из театров и заполняли собой кафе когда раздался крик газетчика: «Экстренное сообщение! Экстренное сообщение! «Титаник» затонул с 1800 людьми на борту!» Невообразимый эффект оказали эти слова на толпу. Никто не осознавал, что произошло, и когда люди наконец начали понимать, волнение достигло таких масштабов, что чуть не вызвало панику на улице. Женщины начали терять сознание и рыдать, а множество людей в вечерних туалетах садились в кэбы и такси и торопились к офису компании «Уайт Стар», где провели всю ночь в ожидании новостей». Город не видел подобной катастрофы с того момента, когда в 1904 году колесный пароход «Дженерал Слокум» (General Slocum) загорелся на Ист-Ривер, на глазах находящихся на берегу ньюйоркцев. В результате трагедии утонули или сгорели свыше тысячи женщин и детей, отправившихся на пикник, организованный немецкой лютеранской церковью. (Эта катастрофа являлась крупнейшей катастрофой, унесшей наибольшее количество человеческих жизней, до момента, когда столетием спустя подверглись нападению Башни-близнецы.)

Еще тридцать лет назад Кэролайн Астор и другие члены группы «Четыреста» начали в своих интересах манипулировать информацией, содержащейся в колонках светской хроники. Теперь их потомки испытывали отвращение от безжалостного, нездорового внимания, оказываемого им общественностью. Под прицелом нетерпеливо-жаждущих взглядов журналистов Винсент Астор, двадцатилетний сын погибшего миллионера отправился в офис компании «Уайт Стар» в своем гоночном автомобиле и просил предоставить ему информацию. Во вторник утром он появился в нью-йоркском офисе компании «Маркони» и взмолился, что отдаст любые деньги, если только оператор подтвердит, что его огец находится в безопасности. После того как молодой человек во вторник посетил офисы, расположенные на втором этаже здания, принадлежащего компании «Уайт Стар», он, рыдая, вышел на улицу, закрывая лицо руками.

Во вторник с самого раннего утра офисы компании «Уайт Стар», расположенные в Боулинг-Грин в нижнем Манхэттене, осадили возмущенные родственники и любопытные зеваки. Длинная череда машин выстроилась вдоль тротуара, и богато одетые горожане поспешили в здание компании «Уайт Стар». Роберт Корнелл, судья из Манхэттена, протиснулся через толпу в офис, желая поскорее узнать новости о своей жене, и упал в обморок, когда ему сказали, что о ней ничего не известно. Когда Эдварду Фрауенталу сообщили, что в списке выживших, предоставленном «Карпатией», есть имена его двух братьев, он был настолько ошеломлен, что едва смог, пошатываясь, добраться до телефона. Когда его жена на другом конце провода взяла трубку, он сел на пол и зарыдал: «Говорю тебе, они в безопасности! Да! Да! Они в безопасности!» Затем трубка выпала у него из рук, и он растянулся на полу абсолютно обессиленный.

Журналист описал картину, которую он наблюдал во вторник: «Офисы компании «Уайт Стар» стали точкой сосредоточения трагедии и отчаяния. С прошлого вечера огромное количество бледных мужчин и женщин с опухшими глазами стоит перед каменным зданием на Бродвее, 9… Те, кто заступил на дежурство вчера вечером, стоят здесь и сегодня. Модно одетые женщины, чьи друзья путешествовали на лайнере в каютах делюкс, стоят вместе и разделяют свою скорбь с женщинами в шалях и потертых шляпках». Имена пассажиров третьего класса не включили в список выживших. Когда становилось известно новое имя выжившего, его громко зачитывали вслух стоящие ближе всех к доске объявлений, а затем передавали дальше через толпу людей. Улицы наводнились газетами, поскольку свежие выпуски появлялись сразу же после получения нового списка выживших. На Бродвее были открыты театры, но актеры не могли удерживать свою небольшую зрительскую аудиторию, потому что люди постоянно выбегали на улицу, чтобы купить газету с экстренным сообщением.

Сид Блейк, менеджер гостиницы «Нью-Йорк Стар» (New York Star), на себе прочувствовал это ужасное искажение фактов, причинившее ему огромное беспокойство. Он знал некоторых пассажиров «Титаника» по предыдущим поездкам и ожидал приезда жителей Корнуолла, чтобы поприветствовать их жен и детей в Америке. Готовясь к их приезду, он услышал ошеломляющую новость, что «Титаник» налетел на айсберг. Корнуэлец Уильям Дрю приехал из Лонг-Айленда. Перед Рождеством он отправил своего единственного сына Маршалла вместе со своим братом и сестрой навестить бабушку мальчика в деревне Константин.

«В радиограмме говорилось, что спаслась только миссис Дрю. В течение трех дней мистер Дрю проводил у офиса 20 часов из всех 24 возможных. Я думал, он лишится рассудка. «Мой бедный брат, мой бедный сын», — только и мог выговорить он. Я надеюсь, что больше никогда в жизни не увижу такие страдания». Жених Нелли Хокинг Джордж Хамбли, Сиб Ричардс, Аведнего Треваскис, Аргур Уэллс и Сидни Хокинг вместе приехали из Акрона, чтобы встретить своих женщин, путешествовавших на «Титанике»: «Они услышали радостную весть, что все были спасены». Во всех больших нью-йоркских отелях за стойками сидели агенты пароходных компаний, помогающие пассажирам, путешествующим через Атлантику. Их осаждали люди, задавая им взволнованные вопросы, а в холлах гостиниц располагались небольшие группки людей, обсуждающих трагедию. Джордж Болдт, менеджер отеля «Вальдорф-Астория», в котором забронировали номера тридцать пассажиров «Титаника», сидел за своим столом, в напряжении ожидая поступления бюллетеней. В отеле «Ритц-Карлтон» (Ritz-Carlton) Лорд Рогес терпеливо ждал новостей о своей жене. Уильям Грэм из «Американ Тин Кэн Компани» (American Tin Can Company) ожидал вестей о своей жене и дочери в отеле «Плаза» (Plaza). Отель «Готхам» (Gotham Hotel) получил телеграфный запрос от отца Стеффансона. В гостиницах ожидали сотни агентов судоходных компаний, которые пересекли Атлантику, чтобы принять участие в большом праздновании, запланированном на борту корабля в честь его первого рейса.

В среду плачущая девушка спросила, не было ли в списке выживших имени ее брага Вивиана Пейна, секретаря Чарльза Хэйса. Она приехала из Монреаля, где ее овдовевшая мать «обезумела от горя и потеряла смысл жизни», и ужаснулась, когда имя Пейн не оказалось ни в одном списке. Андерсон Полк из Дейтона, штат Огайо, брат Люсиль Картер, пошатнулся и чуть не упал, когда услышал радостную новость. Скромно одетая женщина вместе со своей дочерью робко вышла вперед. Миллионер отступил в сторону, давая ей дорогу, и подхватил выпавшую из ее рук сумочку. Она спросила про своего брата Вальтера Бишопа, который работал каютным стюардом, и, получив ответ, с рыданиями отвернулась. Были немало психически неуравновешенных людей, которым не нужно было кого-то разыскивать, но они всеми способами пытались привлечь к себе внимание, изображая скорбь. Джозеф Маррингтон из Филадельфии нес непрерывную вахту в течение двух дней, пытаясь узнать новости об Уильяме Ламберте из Гринсборо, штат Пенсильвания. «Он мой самый близкий друг, — сказал Марринггон. — Он дорог мне как брат. Он спас мою жизнь несколько лет назад в джунглях Эквадора, где мы искали каучук».

Но борту корабля не было такого человека: оказалось, что Маррингтон просто все выдумал. Один молодой человек, назвавшийся Лонгом, с шумом пробирался через толпу, крича, что его сестра пропала без вести. «Когда ему передали список выживших, он быстро пробежал его глазами и нашел имя Лонг. Он начал истерично смеяться, пока ему не пришло в голову спросить, путешествовал ли этот пассажир третьим классом. Когда ему сказали, что Лонг был пассажиром первого класса, он начал пронзительно причитать на английском и итальянском языках. И стал настолько бешеным, что его пришлось вывести на улицу». Это был еще один самозванец, пытающийся привлечь к себе внимание.

В среду арабские газеты в Нью-Йорке опубликовали информацию, что на борту «Титаника» находилось много пассажиров из турецкой провинции Сирия. Английское написание арабских имен содержало в себе столько ошибок, что вызвало большое количество дурных предчувствий в общинах от Канады до Техаса. Потребовалось какое-то время, прежде чем газеты ливанской общины составили достоверный список пассажиров. Пока этого не произошло, люди мучились от душераздирающих опасений. Делегация, состоящая из десятка мужчин, из Уилкс-Барре приехала в Нью-Йорк спустя десять дней после катастрофы, пытаясь установить, были ли на лайнере жители Хардина, и кто из них погиб, а кто выжил. Сирийских иммигрантов в США разъединяли политики и религия, но трагедия быстро объединила их. Сирийско-американский клуб Нью-Йорка и Ливанская прогрессивная лига собрали 307 долларов для фонда помощи мэра Гейнора; сирийские владельцы отелей предоставляли спасшимся жилье; а Рафаил Хававини, епископ Бруклинский, отслужил величественный поминальный молебен в православном соборе.

В четверг к офисам компании «Уайт Стар» стеклись толпы людей. Бродвей задыхался в потоке машин, подвозящих рыдающих пассажиров — в основном женщин. Усталые, измученные служащие качали головами и уныло указывали на списки выживших. «Там происходило много душераздирающих сцен, когда измученные люди, желающие получить информацию, отворачивались от стоек и, рыдая, падали на стулья… Мужчины и женщины из отдаленных городов продолжали прибывать в еще большем количестве, многие из них находились на грани истерики и едва могли озвучить свои вопросы, некоторые были настолько слабы, что их приходилось отводить к стойкам, а затем практически нести в ожидающие их на улице автомобили».

В лимузине приехали несколько женщин из Вашингтона, чтобы спросить про Арчи Батта, услышав, что надежды нет, некоторые из них лишились чувств, а другие зарыдали, цепляясь друг за друга. В офисы приносили телеграммы практически из всех американских городов, разрывались телефоны. Семьи и друзья пассажиров третьего класса — итальянцы, славяне, греки, турки, армяне, трансильванцы, русские, поляки, немцы и французы — «пришли толпами, чтобы с боем прорваться в переполненные офисы и получить информацию». Без переводчиков «они что-то тщетно говорили, рыдали и расспрашивали».

В истории мореплавания никогда еще не гибло столько мирных людей; список погибших на «Титанике» оказался больше списков погибших британцев в битвах во время Южно-Африканской войны. Скорбела вся Англия: Лондон не был таким мрачным с момента «Черной недели» в декабре 1899 года, после получения известий о трех военных поражениях британской Армии в ходе англо-бурской войны, когда потери составили около 2800 человек. Скорбящие, напуганные толпы людей окружили Камберленд Хаус, старое здание военного министерства на улице Пэлл Мэлл в надежде получить информацию о раненых и погибших. Главный офис компании «Уайт Стар» «Океаник Хаус» располагался недалеко от этого места на Кокспур-стрит, которая соединяет Пэлл Мэл с Трафальгарской площадью (в этом здании в настоящий момент разместился ресторан «Тэксэс Эмбасси»). И опять горестные, испуганные люди заполонили улицу Пэлл Мэлл. Однако толпа рядом со зданием «Океаник Хаус» хотя и была организованной, но выросла настолько, что полиции пришлось регулировать движение людей. В самых первых сообщениях говорилось, что на борту «Титаника» плыли Джордж Вандербильт и Лорд Ашбертон, однако вскоре поступили опровержения этому. Стало понятно, что «большинство известных людей на борту лайнера принадлежали нью-йоркскому, а не лондонскому обществу».

Во вторник сэр Куртенэ Беннетт, генеральный консул Великобритании в Нью-Йорке, отправил телеграфом в Лондон закодированное сообщение следующего содержания: «Consular uncollated hipponax moramenti lives romanized eperlano fewtrils», что означало: «Не осталось надежды на спасение жизней, теперь их может выловить только рыболовный баркас». Во вторник на Кокспур-стрит рядом с офисом компании собралась взволнованная толпа в ожидании, когда на доску объявлений вывесят списки выживших. Мужчины, одетые в цилиндры и сюртуки, приехали на автомобилях. Плохо одетые женщины из густонаселенных дешевых стандартных домов пришли обреченной неуверенной походкой и вышли из здания с искаженными от горя лицами.

Элегантно одетая леди, узнав, что имени ее мужа нет в списке выживших, вызвала обратно свое такси и закрыла искаженное от горя лицо ладонями. Когда на доске объявлений появился новый список выживших, люди в неистовом порыве ринулись к нему, чтобы прочитать имена, а затем, просмотрев весь список, отходили в сторону с отчаянием на лицах.

Лорд Уинтертон приехал в Лондон во вторник из города Сэндвич, где проводил время с Нэнси Астор, в которую был влюблен. «Новость о катастрофе «Титаника», в которой потеряли жизни 1500 человек (включая Джека Астора, Стеда и др.), невообразима и слишком ужасна. В поездах люди говорят только об этом». Арнольд Беннетт услышал, как в Брайтоне один продавец газет сетовал: «Они испортили нам катастрофу «Титаника». Они вывесили списки «Затонувшие на «Титанике»». Какая нам с этого польза. Они должны были заявить «Сотни погибших», тогда и мы бы смогли немного заработать».

В среду на Кокспур-стрит утренние автобусы привезли работников Сити, отменивших поездки на работу, в надежде развеять страхи за своих любимых. Некоторые, дежурившие у офиса компании в течение тридцати шести часов, засыпали прямо гам, где находились. Другие бродили по улицам, слишком взволнованные, чтобы спокойно сидеть, и возвращались только, чтобы проверить бюллетени. Одна молодая жена, ждущая новостей о своем муже, горько разрыдалась. Другая молодая женщина, просмотрев список выживших пассажиров третьего класса, громко расплакалась, и ее принялся утешать сотрудник компании. Так же как и в Нью-Йорке, сюда приходили самозванцы, уверяющие, что они также пострадали в этой трагедии, и исполняющие свою часть мелодрамы. Безумный юноша, утверждавший, что среди пассажиров находились его четыре сестры и брат, до самой крови искусал губы.

«В море произошло поразительное бедствие. «Титаник» — крупнейший в мире корабль потерпел крушение посередине Атлантического океана в результате столкновения с айсбергом, — написал радикально настроенный арисгократ-вольнодумец Уилфрид Скоуэн Блант. — Это был первый рейс лайнера, и на его борту находилось свыше тысячи пассажиров, направляющихся в Нью-Йорк, среди них было много миллионеров. Кажется, большинство женщин и детей посадили в спасательные шлюпки, и их подобрал проходящий пароход, но оставшиеся люди погибли, более 1000 душ». Блант упивался карательным правосудием, бичуя ленивых, безродных эпикурейцев и их ненасытных расфуфыренных гарпий.

«В этой великой катастрофе есть только одна утешительная вещь, это доказательство того, что природа не является рабом человека, она может взбунтоваться и в гневе погубить его. Если какое-то большое количество людей могло быть защищено лучше других, то ими непременно стали бы эти американские миллионеры с их богатством и наглостью. Другие члены английского высшего общества, для которых сила духа являлась величайшей из добродетелей, остались равнодушными к смерти мягкотелых выскочек. Леди Дороти Невилл, великовозрастная дочь графа Орфорда, принадлежащая к крылу крайних Тори, однажды определила искусство разговора не только как умение сказать нужные слова в нужное время, но и умение не высказать ненужное в важный момент. Однако она не смогла соответствовать своим собственным критериям, когда во время одного официального женского обеда сказала писательнице Мари Беллок Лаундес, что «катастрофа явилась судом Божьим над праздными богатыми людьми, которые хотят получить все блага жизни, даже находясь в открытом океане». Искусственность плавающего отеля «Ритц» была отвратительна. Леди Дороти, известная своей любовью к выращиванию растений, заявила с отвращением: «Мне сказали, что у них там даже был сад!» Скоуэн Блант и Леди Дороти Невилл верили в дисциплину, стойкость и соблюдение традиций и очень сомневались, знали ли об этих качествах американские миллионеры».

Повсюду говорилось о том, что повальное увлечение скоростью и тщеславие, требующее устанавливать новые рекорды, создавали угрозу судоходству и жизни, хотя, конечно, лайнеры компании «Уайт Стар» строились не для того, чтобы стать самыми быстроходными, в отличие от компании «Кунард» и немецких кораблей. «Эти большие пароходы, — выразил свое мнение журнал Economist, — чтобы выгадать каких-то пять часов во время перехода, следуют опасным курсом через льды, и лайнер, движущийся со скоростью в 20 узлов через область льдов, наверняка получит повреждения по сравнению со старой посудиной, передвигающейся со своей скоростью в 8 узлов и не обращающей внимание на время». Портер Маккамбер, сенатор-республиканец от Северной Дакоты, являлся одним из немногих американских политиков, который не соглашался с критикой в адрес Исмея и порицал осуждение жажды скорости. «Американцев можно так же обвинить в этой катастрофе, как и любого другого, — смело заявил он Сенату 19 апреля. — Мы ждем и поощряем, когда люди ведут свои суда на грани их возможностей на предельной скорости. Когда спустили на воду лайнер «Лузитанию», и он совершил свою рекордную поездку, вся страна… рукоплескала и ликовала». Оборудование, установленное на «Лузитании», или маршрут лайнера ничем не превосходили «Титаник» — только последнему повезло меньше.

«В отношении американцев к скорости есть много об бравады соревнующихся спортсменов, — заметил Сенатор. — Безрассудных молодых пилотов подстрекали парить над облаками и подниматься на тысячи метров над землей. Окрыленный аплодисментами за свое безрассудство пилот предпринимает попытку взлететь еще выше, а на следующий день мы хороним его останки и ищем другую жертву, которая удовлетворит нашу жажду зрелищ. Мы сами требуем предельные лимиты скорости и всегда готовы на риск».

Английские газеты рассматривали эту катастрофу как доказательство героизма величайшей нации мореплавателей в мире. Самообладание англо-саксонских мужчин противопоставлялось низкой трусости «итальянцев» или «китайцев». Бульварная пресса заявила, что решение «женщины и дети в первую очередь» является не просто законом, действующим в море, но и признаком людей, имеющих расовое превосходство. Этого мнения придерживались в некоторых кругах. «Если бы «Титаник» был судном, которым управляют китайцы, могу вас заверить, там вряд ли бы смогли спастись хоть какая-то женщина или ребенок, — заявил Генри Мой Фои из Ассоциации китайских предпринимателей Америки во время речи в Кливленде, штат Огайо. — Когда ко дну идет китайский корабль, в обязанности моряков входит проследить, чтобы первыми эвакуировались мужчины, затем наступает очередь детей и только потом женщин. Это происходит потому, что китайское правительство считает, что мужчины более полезны для нации. В Китае стало бы преступлением, если бы вы сначала позаботились о женщинах… обычная женщина осталась бы обездоленной без своего мужа. Дети стоят на втором месте, потому что всегда можно найти бездетную семью, которая о них позаботится».

Англичанам свойственно во время национальной катастрофы искать предлог для расового триумфа, это является своего рода всеобщим утешением. «Наши души затрепетали, когда мы узнали о героизме и самопожертвовании, — заявил член Совета министров Лорд Бичемп. — Они были простыми представителями англо-саксонской расы. Наши сердца переполняются гордостью, когда мы думаем о мужчинах, готовых спокойно встретить смерть, обладающих духом самопожертвования во имя спасения женщин и детей. Благодаря этому мы испытываем не только гордость за нашу нацию, это также вселяет в нас уверенность, что англо-саксонскую расу ждет великое будущее».

Коллега Бичемпа по кабинету министров Уинстон Черчилль, в тот момент занимающий пост Первого лорда адмиралтейства, с замиранием сердца следил за историей «Титаника». «Это полезная история, — написал он своей жене в четверг. — Неукоснительное следование великим морским традициям в отношении женщин и детей не отражает ничего кроме благородства нашей цивилизации. Я даже надеюсь, что это сможет смягчить сердца молодых незамужних учительниц, — он имел в виду суфражисток, — которые настолько сильны в своем сексуальном антагонизме, что считают мужчин низменными и отвратительными». Он ощущал «гордость за нашу нацию и ее традиции. Шлюпки, наполненные женщинами и детьми, качаются на морских волнах — в безопасности — а все остальное окутано тишиной».

А на земле слышались безумные крики, о тишине не могло быть и речи. Все газеты, все читатели с нетерпением ожидали прихода «Карпатии» в Нью-Йорк с выжившими в катастрофе людьми на борту. «КАРПАТИЯ» ДВИЖЕТСЯ В СТОРОНУ ПОРТА С ТЕМ, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ТЫСЯЧ ПАССАЖИРОВ: ОГРОМНЫЙ СПАСАТЕЛЬНЫЙ КОРАБЛЬ, НА БОРТУ КОТОРОГО, К СОЖАЛЕНИЮ, ТАК МАЛО ВЫЖИВШИХ, ВСКОРЕ ПРИШВАРТУЕТСЯ В НЬЮ-ЙОРКЕ», — громко трубила кливлендская газета Cleveland Plain Dealer 17 апреля. Спустя два дня та же самая газета распространила большое количество слухов. «Полученные с борта краткие радиограммы сообщают, что у большинства спасенной молодежи началась пневмония, а также многие лишились рассудка. Среди сошедших с ума есть несколько очень известных людей».

«Карпатия» подошла к пристани в 21.30 темным вечером четверга 18 апреля. Когда корабль был уже на подступах к порту, поднялся сильный ветер, полил дождь как из ведра, прогремел гром, и небо озарила молния. Корабль двигался в сопровождении буксиров, паромов и яхт, на борту которых находились репортеры, орущие в мегафоны свои вопросы. Фотографы много снимали, используя вспышку (которая сопровождалась светом молний), в результате чего возникали ослепительные вспышки света. Около 2500 человек — в основном движимые нездоровым любопытством — стояли под дождем. Они настолько плотно заполонили прилегающие улицы, по которым должны были пройти выжившие, что по ним стало невозможно передвигаться. Уильям Гейнор. мэр Нью-Йорка, которому выстрелили в шею, когда в 1910 году он прогуливался по палубе корабля «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» в Хобокене, и которому суждено было умереть в 1913 году, сидя на палубном шезлонге корабля «Балтик», на подступах к Ирландии, приказал тщательно разработать полицейскую операцию вокруг причала компании «Кунард».

Конная полиция сновала взад и вперед, чтобы с помощью лошадей заставить толпу отступить назад. Лейтенант Чарльз Беккер — коррумпированный офицер, несколько месяцев спустя убивший игрока — афериста Германа Розенталя — привел отряд полиции для борьбы с карманниками. Причал компании «Кунард» находился под зашитой полиции, 200 офицеров сдерживали натиск журналистов, зевак и желающих разжиться какими-то вещами на память. Неподалеку стояли двадцать пять карет скорой помощи — в некоторых из них находились хирурги в белых халатах, — их пронзительно звучащие сирены волновали толпу; здесь в небольшом количестве собрались работники Армии спасения, медсестры и санитары, поодаль стояли специальные повозки с гробами. Полиция помогала дамам в черных вуалях выйти из кэбов и лимузинов и направляла их в отдельную зарезервированную территорию на причале. На здании компании «Зингер» и других небоскребах приспустили флаги и осветили их светом. Небольшая группа людей, среди которых можно было разглядеть Винсента Астора и брата Рене Харрис Сэмюэла Уоллаха, производителя одежды, стояла под дождем у трапа. Пьерпонт Морган-младший стоял на пристани.

Швартовка корабля казалось бесконечной. Когда спустили трап, сотни людей, находящиеся в порту, сняли шляпы. В 21.35 началась высадка пассажиров. Сначала шли пассажиры первого класса, затем второго, а потом третьего — иммиграционные власти освободили их от участия в традиционной суровой процедуре на острове Эллис. Доктор и миссис Фрауенталь заявили, что первыми ступили на берег и поспешили к автомобилю. Трех сестер Ламсон — Кэролайн Браун, Шарлотт Эпплтон и Мальвину Корнелл, впервые за свою взрослую жизнь появившихся на людях без шляпок и скорбящих о потере своей спутницы Эдит Эванс, — встретил муж Мальвины, судья Роберт Корнелл. Беременную вдову Астора. которая была на грани обморока, поддержал и увел прочь ее пасынок Винсент. На руке овдовевшей Эмили Голдсмит были одеты два обручальных кольца — одно вручил ей Том Теобальд с поспешной просьбой передать кольцо его вдове во время прощания на шлюпочной палубе. Двое братьев приехали из Монреаля, чтобы забрать своего одиннадцатимесячного племянника Тревора Аллисона, чьи родители и маленькая сестра пропали без вести.

Во всей этой сцене единственной искрой радости оказался четырехлетний «Бобо» Додж, завернутый в белый шерстяной плед, он приходил в восторг и радовался при виде вспышек фотокамер, когда фотографы делали снимки.

Вне зависимости от того, были ли они полными или худыми, высокими или коротышками, скорбящие люди, казалось, уменьшились в своих размерах. Пассажиры выглядели утомленными и растерянными, когда покидали территорию, на которой пережили ужасные дни, и попадали в полную неразбериху настоящего. Обычно не теряющие над собой контроля люди смотрели искоса. Выжившие выглядели измученными и разбитыми, кое-кто все еще испытывал ужас, который останется на всю жизнь; другие казались ошеломленными и обозленными; а некоторые расстроенными. Однако некоторые поспешили надеть на себя броню воспитания и хороших манер. Большинство из них были в рваной одежде, и только нескольким людям, таким как банкир Роберт Даниэль, удалось выглядеть элегантно. Многие чувствовали себя виноватыми за то, что им удалось выжить, или же стыд за то, что стали участниками события, получившего столь дурную славу. Жена миссионера Нелли Беккер в крайне возбужденном состоянии покинула корабль со своими тремя детьми и сказала своей двенадцатилетней дочери Рут: «Не смей кому-нибудь сказать, что мы были на «Титанике»».

Внутри терминала компании «Кунард» тихая толпа стояла в два ряда, образовав между собой длинный узкий проход, по которому шли пережившие катастрофу люди. Один очевидец записал следующее: «По проходу торопливо шла женщина, отказываясь от помощи пытающихся поддержать ее друзей, она дико кричала: «Где мой муж? Где мой муж? Где мой муж?» Ее пытались успокоить. Затем появилась съежившаяся и закутанная во что-то человеческая фигура, она шла, издавая стоны, поддерживаемая медсестрой. Затем вышел рослый, здоровый мужчина, который очевидно пострадал сравнительно немного. Он пожал руку и весело обменялся приветствиями с другом, стоящим в толпе: «Все в порядке, Гарри?» — поинтересовался друг. «Все в порядке», — послышалось в ответ». Возможно, это был закаленный карточный шулер Гарри Гомер. С трапа сошла женщина, с тревогой оглядывающаяся по сторонам. «Она издала громкий крик радости, оторвалась от своих друзей и упала в руки подбежавшего к ней из толпы мужчины. Они целовались снова и снова, восторженно восклицая, шли по проходу в объятиях друг друга». Младенцев, чьи матери погибли, несли на руках специальные носильщики: «Некоторые из них плакали, а некоторые выглядывали из одеял с чистым детским любопытством».

Ближе к концу появился «маленький, плохо одетый, низкорослый пассажир третьего класса с ужасным белым лицом, горящими глазами и практически выпирающими из-под кожи скулами». Две женщины — «судя по их одежде и манере вести себя определенно принадлежащие к высшему обществу Нью-Йорка» — подошли к сотруднику компании. Одна женщина объяснила, что ее молчаливая приятельница «с выражением глубокого отчаяния на лице» хочет подняться на борт, чтобы поискать там своего мужа. Сотрудник спросил, было ли его имя в списке выживших. «Нет, но она должна пойти и сама посмотреть. Она не знает, жив ли он или умер». Сотрудник компании отказал женщинам.

Таким же образом вдова и дети Томаса Майлса, агента по земельной собственности ирландского происхождения, который в течение долгого времени жил в Кембридже, штат Массачусетс, не желали поверить в его смерть, хотя он пропал без вести подобно всем мужчинам — пассажирам второго класса. Дочь отправила его сыну Фредерику телеграмму с ложным уверением. что с отцом все в порядке, а когда Фредерик понял, что это обман, он выбежал на улицы Джерси-Сити, потеряв рассудок от скорби, и находился в таком состоянии, пока его не задержала полиция за нарушение общественного порядка. Несмотря на то, что имя Томаса Майлса не значилось ни в одном списке погибших, его сын, врач Лео Майлс и две адвокатские семьи отправились на причал компании «Кунард» в надежде увидеть, как старик появится на трапе, ведущем с корабля. Вместе с Лео Майлсом стоял молодой писатель, пишущий о спорте Гомер Уинтон. «Когда с корабля вышел последний пассажир, и мы поняли, что произошло самое худшее, я никогда не забуду выражение, появившиеся на его лице. Сохраняя надежду вопреки всему, он все это время храбрился. Когда все завершилось, и он узнал самое худшее, то отвернулся в сторону и тяжело дыша, но с абсолютно сухими глазами, простонал: «Как я скажу об этом матери?»».

Еще одна группа пришла в надежде встретить выживших из окружения Вика. Полковник Джордж Вик был одним из ведущих бизнесменов в Янгстауне, штат Огайо, а его сын являлся банкиром — первопроходцем в долине Махонинг. Будучи вдовцом средних лет он женился на Мэри Хичкок, металлургический завод ее отца превратил его в первого миллионера Янгстауна. Вик тем или иным образом принимал участие во всех металлургических предприятиях, расположенных в долине Махонинг (в трюмах третьего класса «Титаника» плыли хорваты и ливанцы, направляющиеся на работу в Янгстаун на предприятия Вика). Он также способствовал строительству огромного отеля, воздвигнутого в Янгстауне в 1912 году.

Чета Виков совершала турне по Европе со своей двадцатиоднолетней дочерью Натали, а ее четырнадцатилетний брат остался дома в Янгстауне. Полковник без вести пропал во время катастрофы, и до момента, пока «Карпатия» не пришвартовалась в Нью-Йорке, считалось, что его жена тоже погибла. «Когда в проходе появилась мать, счастье мальчика от того, что один из его родителей остался в живых, затмевающее скорбь от потери другого, до слез растрог ало стоящих рядом людей». Мэри Вик подобно семье Майлс не могла осознать, что ее муж погиб — она видела его из спасательной шлюпки 8, стоящим у палубного заграждения и машущим ей рукой — и поэтому настаивала на том, чтобы на несколько дней задержаться в Нью-Йорке в надежде получить добрые вести. Только вид его мертвого тела смог бы убедить женщину, что ее муж погиб. Она отправила человека в Голифакс, чтобы он попытался найти его среди привезенных туда трупов, но тело так и не было найдено.

На утро после прибытия «Карпатии», когда стали доступны точные списки выживших пассажиров, рассеялись последние надежды. Вагоновожатый Нильс Палссон выглядел мертвенно-бледным и больным, проведя четыре дня в неведении, в пятницу мужчина отправился в филиал компании «Уайт Стар» в Чикаго. На ломаном английском языке он поинтересовался, есть ли какие-нибудь новости о его жене и четверых детях. Клерк просмотрел список выживших пассажиров третьего класса и не нашел фамилии Палссон, затем он предположил, что они могли отправиться в путь на борту другого теплохода. Затем он проверил список пассажиров, севших на «Титаник», и нашел пять человек, зарегистрированных под фамилией Палссон. Нильс Палссон остолбенел. Его усадили на стул, побрызгали холодной водой, чтобы вернуть к жизни, и потрясенный случившимся сопровождающий его друг повел мужчину домой. Мало кто из людей потерял столько, сколько Палссон.

Элеанор Уайденер, лишившейся мужа и сына, помогали сойти на берег, где она бросилась в объятия ждущего ее родственника. На железнодорожной станции в Пенсильвании ожидали три специальных поезда. Один должен был отвезти Уайденеров в Филадельфию, а другой предназначался для выживших Тайерсов. Начальник полиции Филадельфии с несколькими полицейскими сопровождал других выживших из Филадельфии к ожидающим такси, которые доставили их на станцию к третьему специальному поезду. В «Линневуд-Холле» Элеанор Уайденер долгое время не могла проснуться (возможно, в результате приема успокоительных). Одетая в глубокий траур, она посетила воскресное богослужение в часовне Дома Уайденеров для детей-инвалидов, а в это время ее свекор находился в своем роскошном доме под присмотром докторов.

Кроме Уайденеров и Элкинсов, в заполненном цветами храме расположились сливки общества Филадельфии и девяносто восемь больных мальчиков и девочек. Марион Тайер вернулась в дом в Хаверфорде, который охраняли детективы Пенсильванской железной дороги, преграждающие путь журналистам. Однако это не смогло помешать Philadelphia Inquirer опубликовать репортаж о том, что «целенаправленным ударом весла» миссис Тайер отправила в нокаут пьяного матроса, который раскачивал и почти захватил ее спасательную шлюпку.

Сид Блейк, владелец нью-йоркского отеля, вспоминал скорбную поездку своих постояльцев из Корнуолла, отправившихся встречать «Карпатию». «Все пытались держаться стойко. Миссис Дрю одна из первых (среди пассажиров из Корнуолла) сошла на берег, с ней шел сын мистера Уильяма Дрю. Я думал, что мистер Дрю упадет в обморок, после того как ему сказали, что его мальчик утонул, а теперь он предстал перед ним живым и невредимым. Он поднял его в воздух и произнес: «Это точно ты, сынок?», — но его радость длилась недолго, поскольку он внезапно подумал о своем брате, миссис Дрю сказала, что тот погиб. Она видела его в последний раз, когда он помогал ей и мальчику сесть в спасательную шлюпку. Он поцеловал их на прощание и отошел в сторону, чтобы в спасательную шлюпку могли сесть и спастись больше женщин». Блейк сообщил корнуэльской газете, что Эдди Уэллс со своими двумя детьми, Эмили Ричардс с двумя детьми, Элиза и Нелли Хокинг и Эллен Вилкс «были, по его мнению, всеми спасенными жителями Пензанса». За списком погибших жителей Корнуолла стояли трагические истории. Сид Блейк поведал следующее: «Мистер и миссис Джон X. Чапман из Сент-Неота шли сразу же за миссис Ричардс и уже готовы были сесть в спасательную шлюпку, но когда миссис Чапман узнала, что ее муж не может отправиться вместе с ней, она повернулась назад и произнесла: «До свидания, миссис Ричардс, если Джон не может поехать, я тоже не поеду». Жители Пензанса Гарри Коттерилл, Перси Бейли и Джордж Хокинг помогали своим женщинам садиться в спасательные шлюпки. Когда Джордж Хокинг усадил в шлюпку свою мать (она села туда последней), миссис Хокинг взмолилась, чтобы он отправился вместе с ней. но ее сын ответил: «Нет, мама. Эти мужчины достаточно хороши, чтобы позаботиться о вас, я должен остаться и позволить спастись женам и матерям». Затем он поцеловал ее, в этот момент она видела его в последний раз. За подобный героизм Корнуолл может гордиться своими сынами. Миссис Хокинг в очень плохом состоянии. Она постоянно кричит: «Бедный Джордж, бедный Джордж»».

19 апреля в Соборе Святого Павла в Лондоне отслужили молебен по погибшим на «Титанике». На нем присутствовали тысячи человек. Нефы, проходы, трансепты и галереи заполнили толпы людей, одетых в черное — единственный яркий цвет в этой процессии принадлежал лорду-мэру. Алтарь задрапировали черно-белой материей, закрыв его обычные орнаменты, осталась только сцена распятия, расположенная между двумя высокими подсвечниками. Служба началась с совместного пения «Твердыни вечной», исполняемого медленными приглушенными голосами — это произвело ошеломительный эффект. После того как старший священник зачитал отрывок из Библии, все поднялись и застыли в торжественном молчании. Затем после напряженной паузы тишину нарушила приглушенная дробь барабанов. Почти неуловимо звук барабанов начал усиливаться. Пока наконец торжественный шум не заполнил всю церковь и подобно грому не добрался до самого ее купола. Затем бой барабанов постепенно начал уменьшаться, пока полностью не затих. Опять наступила тишина, пока из труб не полились первые ноты величественной панихиды «Марш мертвых» из «Саула». Женщин, находившихся на грани обморока, выводили на воздух, а родственник Пиррие Александр Карлайл рухнул на пол, прежде чем завершилась барабанная дробь. Финальным актом этой чрезвычайно трогательной службы стало искреннее пение всеми собравшимися «Вечный Отец, сильный, чтобы спасти». Затем оркестр заиграл похоронный марш Бетховена, и толпы людей начали молчаливо расходиться.

Нация пребывала в трауре. Премьер-министр Асквит вместе с семьей переехал в свой новый дом на Темзе в ту неделю, когда погиб «Титаник». Пьерпонт Морган обещал его жене три тысячи фунтов стерлингов на покупку и украшение дома. Он видел много преимуществ в том, чтобы семья премьер-министра была ему обязана. В пятницу утренние газеты напечатали репортажи о прибытии «Карпатии», и после завтрака Асквит со своей женой Марго плакали из-за этой трагедии. В тот же вечер, когда взрослые дети Асквитов собрались у них дома на праздновании новоселья, их сын прочел вслух новые истории о спасенных, опубликованные в более позднем выпуске газеты. Премьер-министр был глубоко тронут. В субботу Марго снова рыдала над утренним выпуском «Таймс». Затем, когда она одевалась, к ней вбежала ее дочь Элизабет «с темными кругами под глазами и слезами, катящимися по ее опечаленному лицу».

«О! Мама, — кричала Элизабет, — эти бедные, бедные люди, всем молодым замужним девушкам пришлось оставить своих мужей, а некоторые шлюпки были заполнены всего лишь наполовину, и эти замечательные Филлипс и Брайд, остававшиеся до последнего в радиорубке, и затем Филлипс, который умирает от взрыва, — я не могу, я не хочу слышать это». Это бедствие также потрясло другую дочь премьер-министра Виолету Асквит. «Этот человек Гуггенхайм, переодевшийся в праздничную одежду, чтобы умереть, представляет из себя один из наиболее смешных и патетических моментов. Жестокость расставания людей практически невыносима — 19 вдов моложе 23 лет — одна пара молодоженов в возрасте 18 и 19 лет, вынуждены расстаться, муж гибнет, а жена спасается». Она с презрением относилась к тому, что американцы начали преследование Исмея. «Я полагаю, что он поступил неправильно, покинув корабль, — но никто не в праве обвинять его за это… он, возможно, сейчас проходит через такие муки ада, что их достаточно, чтобы искупить все, что он сделал».

Как только «Карпатия» прибыла в порт назначения и стали доступны подлинные факты, журналисты смогли внести коррективы в освещение этой катастрофы. Стало понятно, что погибло большее количество женщин, и выжило большее количество мужчин, пассажиров первого класса, чем сообщалось первоначально. Из 324 пассажиров первого класса выжил 201 человек, из 277 пассажиров второго класса в живых остались 118 человек, и из 708 пассажиров третьего класса смог спастись 181 человек.

При определении критерия спасения пассажиров пол играл более важную роль, чем классовая принадлежность. Выжили 74,3 % пассажирок лайнера, 52,3 % детей и 20 % мужчин. Женщины, путешествующие третьим классом, имели на 41 % больше вероятности быть спасенными, чем мужчины из первого класса. При анализе уровня выживаемости различных классов необходимо помнить, что 44 % пассажиров первого класса были женщинами, а в третьем классе их число равнялось 23 %. В первом классе спаслась одна треть мужчин (57 человек из 175 пассажиров), 97 % женщин (140 человек из 144 пассажиров), а также все шестеро детей за исключением малышки Лоррейн Аллисон. Среди пассажиров второго класса спаслись 8 % мужчин (14 человек из 168 пассажиров), 86 % женщин (80 человек из 93 пассажиров) и 100 % из всех 24 детей. В третьем классе смогли выжить 16 % мужчин (75 человек из 462 пассажиров), 47 % женщин (76 человек из 165 пассажиров), и из 79 детей в живых остались 27 % мальчиков и 45 % девочек.

Смогли спастись также 24 % членов экипажа (212 человек из 885), среди них были 65 % людей из палубного отделения, 22 % из машинного отделения и 20 % стюардов; были спасены также 87 % женщин — членов экипажа (20 человек из 23 трех), но только 22 % членов экипажа мужского пола (192 человек из 885).

Интерпретация этой статистики подверглась бурным спорам и обсуждениям в течение столетия — и это всегда было непродуктивно, если пол не рассматривался вкупе с классовой принадлежностью. Один вопрос заслуживает того, чтобы стать достоянием общественности, хотя вряд ли мы сможем найти на него определенный ответ. Мужчины, путешествующие вторым классом, имели более легкий доступ к шлюпочной палубе, чем мужчины третьего класса, однако среди них выжили только 8 %: были ли они более бескорыстными, мужественными и обладали осознанной дисциплиной или же они вели себя так, потому что в отличие от пассажиров, путешествующих на палубах, расположенных над ними и под ними, они придерживались традиционных правил?

После того как выжившие пассажиры «Карпатии» начали рассказывать свои истории о замешательстве и страхе при погрузке пассажиров на спасательные шлюпки, журналисты продолжали представлять читателям события, делая упор на мужское благородство, бескорыстие и долг. Спустя столетие после происшествия с «Титаником», извлекая урок из двух мировых войн и нескольких геноцидов, мы привыкли к неопределенной обусловленности событий и беспорядочным последствиям; но в 1912 году люди могли только представлять себе, что произошло, с точки зрения личных законов и правил социального общества. Если американские журналисты, политики и общественное мнение вскоре начали критиковать английский экипаж за головотяпство, панику и стремление в первую очередь спасти свои жизни, то их британские коллеги превозносили этих людей за их самообладание, мужество и самопожертвование. Так или иначе, англичане представляли себе катастрофу «Титаника» как нечто схожее с разгромом Дрейком Испанской армады в 1588 году, или с победой Нельсона над французами при Трафальгаре в 1805 году. Журналисты повсеместно превращали погибших капитана Смита, музыкантов оркестра, Иду Штраус, радиста компании «Маркони» Филлипса в легендарных личностей. В итоге они оказались в плену своих собственных сентиментальных вымыслов и рыдали над душераздирающими историями, которые сами же и выдумали. Рассказы о том, как капитан Смит, держа в руках маленького ребенка, подплыл к спасательной шлюпке и после того как он передал ребенка в безопасное место, его самого унесла волна, или же как он закричал в самом конце: «Будьте англичанами, парни, будьте англичанами!» — являлись абсурдными и пошлыми. Чтобы прославить подобные фантазии, на пляже в Борнмуте слепили песчаные фигуры под названием «Британия скорбит», «Капитан Смит и ребенок», «Маленькая отважная графиня», на которые надели копии спасательных жилетов с надписями «Женщины и дети в первую очередь» и «героям «Титаника»».

Струнное трио, исполняющее музыку в Кафе де Пари, возглавлял двадцатитрехлетний Жорж Крин, родившийся в Париже и выросший в Льеже. Он выступал в сопровождении двадцатилетнего Роджера Брико, который родился в Лилле и работал в Монте Карло, прежде чем отправиться в море.

Франция рукоплескала доблести музыкантов оркестра. «Во время продолжительной агонии тонущего судна музыканты играли польки и вальсы с удвоенным весельем, — писала газета «Ле Матин». — Возможно, выбор музыки был не очень удачным: Бетховен оказался бы более величественным. Изо всех сил дуть в корнет, перебирать клавиши фортепиано, добиваясь изысканного звучания, избегая неверных нот, и все это время знать, что вам суждено умереть в ледяной воде, — это героизм в его самом высшем проявлении… польки помогали поддерживать дисциплину и спокойствие на борту во время эвакуации. Часто во время пожаров в концертных залах оркестр следует примеру своего руководителя, люди поддаются всеобщей панике и спасают свои жизни. Честь и слава музыкантам «Титаника», остававшимся рядом со своими музыкальными инструментами до самой смерти! Человек может владеть кларнетом так же мужественно, как и мечом».

В воскресенье с кафедры была прочитана красноречивая проповедь. Чарльз Паркхерст, называвший Штрауса и Стеда своими друзьями, произнес проповедь, посвященную «Титанику», 21 апреля в пресвитерианской церкви на Мэдисон Сквер, впоследствии ее сделали доступной для всех жителей Америки, а также опубликовали в Европе. «Перед моими глазами предстает картина безжизненных, пристальных взглядов жертв, они бессмысленно взирают на позолоченную мебель этого тонущего в океане дворца; смертельная беспомощность, окутанная бесценной роскошью; драгоценности, чья стоимость равняется семизначным числам, становятся странными игрушками эксцентричных созданий, щеголяющих ими в темных морских глубинах. Все для существования. ничего для жизни! Великие мужи, очаровательные женщины, прелестные дети, все это становится ужасным посреди сверкающего великолепия гроба стоимостью 10 000 000 долларов!» Он представил катастрофу как «ужасную и страшную иллюстрацию того, что происходит, когда люди выставляют Бога за порог, и через окна пытаются втащить в дом золотого тельца». Он яростно нападал на Исмея и его содиректоров: «Живая драма людей, прыгающих в объятия смерти, навеки прощающихся со своими любимыми, и все это под аккомпанемент дьявольской музыки оркестра, предвещающей муки проклятых».

Подобной позиции придерживался также Эдвард Тальбот, епископ винчестерский, проповедовавший в Саутгемптоне 21 апреля.

Собрание, на котором присутствовали свыше 1000 человек, проводил Лорд Винчестер, Лорд-наместник графства. Никто не мог вспомнить «подобное погружение из легкости и безопасности в темноту и разрушение, — проповедовал епископ. — Это затмевало воображение, переворачивало ход мыслей и сокрушало нервы». Он верил, что Бог хотел этим сказать, что «жестокая и бессмысленная трата денег, так необходимых для помощи нуждающимся», должна быть обличена данной катастрофой. Случившиеся стало «величайшим уроком, который необходимо извлечь, все произошло из-за нашей самонадеянности и веры в силу машин и денег», «Титаник» останется в людской памяти как предупреждение против человеческого высокомерия».

В среду 17 апреля Уильям Олден Смит, республиканский сенатор из штата Мичиган, предложил подкомитету начать расследование катастрофы. Вместе с ним для этого были назначены три демократа и три сенатора от республиканцев. Смит проконсультировался с министром юстиции, чтобы подтвердить свои полномочия не выпускать граждан Великобритании из Соединенных Штатов, посетил Тафта в Белом Доме и в четверг выехал в Нью-Йорк. Через десять минут после того как «Карпатия» пришвартовалась в порту, на ее борт, в каюту Исмея, поспешили Смит и шериф.

Кто же такой был этот новый актер в драме «Титаника»? Смит родился в 1859 году в Доваджиаке, деревеньке неподалеку от озера Мичиган, где в 1912 году промышлял аферами пассажир первого класса Дикинсон Бишоп. Когда мальчику исполнилось двенадцать, его малообеспеченная семья была вынуждена переехать в город Гранд-Рапидс, в котором находилось предприятие по производству мебели. В детстве он разносил газеты и телеграммы, продавал поп-корн на улицах с помощью друга, собиравшего вокруг толпы людей своим исполнением на банджо популярной мелодии «Гонки в Кэмптауне», работал мальчиком на посылках в законодательном собрании, дворником в юридической фирме. Затем он стал адвокатом, вступил в Республиканскую партию, его наградили синекурой как первого мичиганского охотничьего инспектора. Смит женился на добродушной дочери голландского лесопромышленника и в течение одиннадцати лет служил в Палате представителей, пока в 1906 году его не выбрали Сенатором от штата Мичиган. Смит был популистом, настраивающим избирателей против большого бизнеса с риторической аллитерацией и желающим нанести вред интересам Пьерпонта Моргана. Он был поспешным и лицемерным, склонным делать выводы о ситуациях на основе недостаточных фактов.

Сенатор, проводивший первые опросы людей 19 апреля в отеле «Вальдорф-Астория», выдал повестки четырем выжившим офицерам и двадцати семи членам экипажа — всем им не терпелось поскорее вернуться в Англию. Они были настолько оскорблены, что их поселили в захудалой вашингтонской гостинице, что отказались сотрудничать со следственным подкомитетом, который, по их мнению, имел цель дискриминировать британское мореплавание. Только вмешательство Лорда Юстаса Перси, атташе британского посольства, остановило моряков оттого, чтобы пренебречь вызовами на слушания сената. Британское посольство также обратило внимание на то, что Лайтоллер проявил «тактичность, профессиональную квалификацию и здравый смысл в этой непростой ситуации».

Смит задавал вопросы непоследовательно и бессистемно, он ненавидел горячительные напитки и надеялся уличить капитана Смита и других офицеров в том, что они были пьяны. Он также подверг Генри Стенджеля перекрестному допросу в присутствии Исмея, чтобы узнать, не заключили ли Смит, Исмей и корабельные офицеры пари относительно скорости корабля и времени его прибытия в Нью-Йорк. Он подозревал, что Смит или Исмей отдали приказ, чтобы корабль шел на полной скорости через зону айсбергов, с целью выиграть пари. Уверенный, ласкающий слух голос Сенатора произносил клише, казавшиеся одновременно неопровержимыми и провокационными. Подобно ищейке, взявшей след, он разыскивал компромат на сообщников Исмея, это напоминало беспорядочные метания молодого бассета во время охоты на зайцев.

Моряки компании «Уайт Стар» возмущались непроходимой глупостью сенатора Смита, спросившего пятого офицера Лоу, из чего был сделан айсберг: «Л полагаю, изо льда, сэр», — услышал он в ответ. Третьему офицеру Питману задали вопрос о возможности взрыва айсбергов, и насколько можно полагаться на тюленей при определении местоположения айсбергов. Смит задал вопрос Лайтоллеру, не пытались ли члены экипажа или пассажиры спастись в водонепроницаемых отсеках корабля. Он требовал от капитана «Кэлифорниан» Стенли Лорда ответить, бросил ли его корабль якорь, когда ночью остановился посередине океана. Смит также пожелал узнать, задела ли кого-нибудь огромная труба, упавшая в океан, в котором находились отчаявшиеся люди в спасательных жилетах. Он настаивал на том, чтобы страдающий Питман описал крики людей, умирающих от холода в океане. Это стремление к дешевым сенсациям непростительно с точки зрения этики.

Были выдвинуты абсурдные обвинения, неоспоренные впоследствии. Например, Иманита Шелли клялась в том, что уже на борту «Карпатии» канадская миллионерша рассказала ей историю о том, что после остановки корабля она отправила своего сына Квигга Бакстера к капитану Смиту, чтобы узнать, в чем дело. «Тот застал капитана за игрой в карты, он со смехом заверил юношу, что никакой опасности не существует, и посоветовал его матери отправляться спать».

Но даже самоуверенный Сенатор застыл в почтительном молчании, слушая прямой, без прикрас рассказ об ужасных пережитых мгновениях. Его поведал собравшимся фермер из Южной Дакоты Олаус Абелсет, храбрый, трезвомыслящий свидетель, обычный человек, совершивший исключительный поступок и внесший неутешительную достоверность в разбирательства.

В странах с молодой, зарождающейся демократией политики, желая получить голоса избирателей, для привлечения внимания используют различные дешевые трюки, кричащие лозунги и запоминающиеся заголовки. В странах, где демократия существует уже давно и имеет свои традиции, люди, наделенные властью, пользуются священными доктринами и благоразумными разглагольствованиями для того, чтобы быть хозяевами положения в любых дискуссиях и успокаивать электорат. Расследование Смита походило на шумный поиск козла отпущения. Он хотел привлечь внимание прессы, взбудоражить умы людей, найти виноватых, а также защитить интересы Америки и уколоть англичан. Судья лорд Мерси, возглавляющий лондонскую комиссию расследования, обладал опытом в мореплавании. Ему не нужно было объяснять, почему моряк не является офицером, а офицер является моряком, и что водонепроницаемые отсеки не представляли из себя убежище, где могли укрыться пассажиры, чтобы их могли спасти впоследствии, перед тем как корабль отправился на дно Атлантического океана. В расследовании ему помогал Генеральный прокурор и спекулянт компании «Маркони» Руфус Айзекс, окончивший школу в возрасте тринадцати лет и много лет назад бывший своевольным корабельным мальчишкой. Айзекс опрашивал свидетелей учтиво и четко. Мерси с головой ушел в чертежи, модели и сложные технические детали, когда старался сгладить критику, обрушившуюся на своих соотечественников. В то время как Смит пролагал себе дорогу через мелководье американского бахвальства, Мерси тщательно вел свою лодку по бездонным глубинам английской двусмысленности. Мерси, предложивший решительные изменения, стал воплощением негласных правил Англии с ее постоянным сдерживающим влиянием. Его порицание было настолько легким, что звучало подобно аплодисментам.

Обе комиссии согласились, что в создавшихся условиях «Титаник» продвигался вперед слишком быстро, работа впередсмотрящих была организована плохо, погрузка в спасательные шлюпки проходила непродуманно, а капитан «Калифорниан» Лорд видел сигнальные ракеты и должен был прийти на помощь.

Мерси не дал показания ни один пассажир третьего класса (единственными пассажирами, представшими перед ним, были чета Дафф Гордонов), а Смит опросил всего лишь трех пассажиров третьего класса. Обе комиссии пришли к выводу, что не существовало дискриминации в отношении пассажиров третьего класса, хотя двое пассажиров заявили Смиту, что члены экипажа пытались удерживать их.

«Титаник» затонул в результате плохой навигации. Капитан Смит пренебрег предупреждениями о появлении айсбергов и не сбавил скорость. Но он не пытался установить рекордов, поскольку лайнер не мог тягаться со скоростью быстроходных лайнеров компании «Кунард». И меньше всего он подверг свой корабль опасности по воле Исмея. Поддержание высокой скорости в непосредственной близости ото льда являлось общепринятой практикой. Капитаны всех великих лайнеров устремляли вперед свои корабли на полной скорости во время штормов и при плохой погоде, они не думали, что тем самым действуют вопреки здравому смыслу или нарушают законы мореплавания. Они поступали подобным образом частично из-за того, что стремились доставить в срок находящуюся на борту почту; а частично из-за своего мужского тщеславия. Однако тот факт, что подобное поведение являлось общепринятой практикой, не умаляет вины капитана. Он ответствен за то, что корабль, находившийся под его командованием, на полной скорости вошел в зону ледников. Несущий вахту офицер Мэрдок еще более усугубил ситуацию, приказав дать задний ход и развернуть штурвал: если бы корабль ударился об айсберг носовой частью, он, возможно, остался бы на плаву. Смит не смог предоставить убедительных доводов, что корабль определенно шел ко дну, когда на воду стали спускать не полностью заполненные спасательные шлюпки. Мерси пришел к заключению, что не может обвинять Смита, чьи основные ошибки не являлись халатностью в условиях распространенных практик мореплавания через Атлантику. Он также постановил, что Исмей не обязан был умереть вместе с кораблем: если бы он не сел в спасательную шлюпку С, он бы не добился ничего, кроме как бездумно распрощался бы со своей жизнью.

В результате этой катастрофы были пересмотрены правила, в соответствии с которыми корабли обязали иметь на своем борту спасательные шлюпки в количестве, достаточном для спасения всех пассажиров и членов экипажа. Стала обязательной подготовка моряков, чтобы они могли должным образом управляться со спасательными шлюпками. Были также введены новые правила относительно переборок и спасательного оборудования. Все суда, перевозящие на своем борту более пятидесяти пассажиров, должны были быть оснащены радиостанциями «Маркони» дальнего радиуса действия, у которых постоянно должен был находиться радист. Для наблюдения за айсбергами был создан Международный Ледовый патруль. Маршруты следования кораблей передвинули в более южную сторону, подальше от морей, в которых встречаются айсберги.

Когда в Нью-Йорке стало точно известно о произошедшей катастрофе, «Уайт Стар» зафрахтовала кабельное судно «Маккей-Беннет» (Mackay-Bennett) для поиска тел погибших. Оно отправилось в рейс в среду 17 апреля, на его борту находился экипаж добровольцев, владельцы похоронного бюро, а также тонны льда и сотни гробов. Когда корабль «Маккей-Беннет» добрался до места происшествия, разбросанные по поверхности океана тела в белых спасательных жилетах выглядели издалека как отдыхающая на воде стая белых чаек. Промокшие останки извлекали из бурного океана и описывали внешность найденных, их одежду и имущество. В целом корабль «Маккей-Беннет» поднял на борт 306 тел. Трупы пассажиров первого класса укладывали в гробы, а второго и третьего зашивали в холщовые мешки; члены экипажа обкладывали их льдом и укладывали под брезентом на палубе бака. Сто шестнадцать тел — самых раздутых и изуродованных — утяжелили грузом и опустили за борт в бурлящее море, им суждено было стать погребенными на глубине в 2 мили.

«Маккей-Беннет» прибыл в Галифакс в яркое весеннее утро 30 апреля. Все флаги были приспущены, раздавался скорбный колокольный звон, в витринах магазинов вывесили фотографии погибшего корабля в траурных рамках. Почетный караул присутствовал при выгрузке тел на берег. Двадцать катафалков курсировали между пристанью и катком для керлинга, превращенного во временный морг. Все это охранялось военными патрулями во избежание омерзительных фотографий.

«Уайз Стар» зафрахтовала и другие суда на поиски тел. «Миния» (Minia) подняла на борт семнадцать трупов, включая тело президента железнодорожной компании Чарльза Хейса, ночью экипаж этого корабля спал рядом с гробами, в которых лежали тела усопших. Еще один зафрахтованный пароход «Альджерина» (Algerine) с острова Ньюфаундленд поднял из воды последние 328 тел, обнаруженных в океане, одно из них принадлежало салонному стюарду Джеймсу МакГрейди. Крошечного мальчика похоронили за счет капитана и экипажа «Маккей-Беннета». Его посчитали Гестом Палсонном, у которого погибли мать-шведка и трое братьев и сестер. Девяносто лет спустя анализ ДНК предположил, что это был тринадцатимесячный Эйно Панула, у которого погибли мать-финка и четверо братьев и сестер. В 2007 году следующий тест ДНК предположил, что это был девятнадцатимесячный Сидни Гудвин, у которого также погибли родители и пять братьев и сестер. В мае в монреальской церкви прошло отпевание Чарльза Хейса.

От берегов Атлантики до Тихого океана, вдоль тысяч миль, где проходит железная дорога «Гранд Транк Рэилвэй», на каждом подъездном пути и в каждом депо железной дороги на пять минут приостановили работу двигатели, которые тяжело запыхтели. Прекратилось всякое движение на станциях и переездах «Гранд Транк», когда тысячи сотрудников железной дороги встали, склонив головы в знак уважения и скорби. Затем работа возобновилась, колеса завертелись, и в течение нескольких секунд «Гранд Транк Рэилвэй» с грохотом устремилась вперед уже без своего президента.

Чрезвычайно запомнились также одни английские похороны. После прибытия «Карпатии» каждый читатель газет мог мысленно представить себе музыкантов оркестра, продолжающих играть, чтобы предотвратить появление паники, не покидающих своих мест, когда все вокруг очевидно находилось на грани гибели. Их поведение воспринималось как величайшее мужество. Один манчестерский коммерсант заявил, что их доблесть превысила героизм «Благородных шестисот» легкой кавалерийской бригады (речь идет о стихотворении Альфреда Теннисона, посвященном наступлению 600 всадников на позиции русских войск во время Крымской войны. — Прим. перев.), поскольку кавалеристы подчиняются военным приказам, в то время как оркестранты Хартли следовали добровольному импульсу. В океане нашли тело руководителя оркестра Уоллеса Хартли в вечернем костюме и с папкой для нот; его отправили в Ливерпуль на корабле компании «Уайт Стар» «Арабик» (Arabic). Его лицо, виднеющееся через стеклянную крышку гроба, казалось бесцветным из-за бальзамирования. Конному катафалку потребовалось десять часов, чтобы ночью преодолеть расстояние в 59 миль (через густонаселенные фабричные районы Ланкашира) и доставить гроб с телом Хартли в его родной город Колн. 18 мая там похоронили тело «героя Колна, героя Великобритании, героя мира». В этот день остановилась вся деловая активность. По оценкам The Colne and Nelson Times на похоронах присутствовали 40 000 человек, они приехали на поездах и трамваях через северную Англию, чтобы выстроиться на пути в «Вефильскую независимую методистскую церковь». Семь оркестров играли похоронный марш (из оратории «Саул»), слышалась приглушенная барабанная дробь. Двенадцать молодых мужчин — восемь из них двоюродные братья Хартли — на плечах пронесли гроб с его телом по улицам Колна. На территории кладбища полицейские, оркестранты, скауты, службы скорой помощи и скорбящая общественность создали проход для двенадцати людей, которые на своих плечах несли гроб к могиле. У входа стояли тысячи человек, и вся прилегающая местность была заполнена людьми. Полиция и оркестранты образовали кордон вокруг могилы, заваленной вечнозелеными растениями, нарциссами, маргаритками, ландышами и рододендронами. Когда гроб опускали в могилу, дюжина горнистов-скаутов издала погребальный сигнал. Звук прокатился через долину и эхом вернулся обратно. В небе запели жаворонки.

Среди исков о взыскании компенсации за утраченное имущество встречались иск на сумму 177 353 долларов (36 567 фунтов стерлингов) за четырнадцать чемоданов, четыре сумки и шкатулку для ювелирных изделий, выставленный Шарлоттой Кардес; иск на сумму 100 000 долларов, выставленный Бжёрнстремом-Стеффансоном за картину художника Блонделя; требовалось возместить ущерб в размере 5000 долларов за автомобиль «Рено» Билли Картера. Эмилио Порталуппи предъявил иск на сумму 3000 долларов за подписанную картину Гарибальди, подаренную его деду, 750 долларов нужно было уплатить за французского бульдога — чемпиона по имени Гамин де Пикомб, принадлежащего Роберту Дэниэлу; 500 долларов затребовала Маргарет Браун за египетские древности, предназначавшиеся для Денверского музея; иск на сумму 50 долларов был выставлен за волынку Юджина Дейли; 5 долларов требовалось оплатить за экземпляр «Наука и здоровье», принадлежащий Анни Стенджел; и 8 шиллингов 6 пенсов подлежали к оплате за машину для изготовления мармелада, принадлежащую Эдвине Траутт. В окружной суд Нью-Йорка были предъявлены иски о компенсации утраченного имущества на общую сумму в 16 804 112 долларов — самый крупной компенсации требовала Рене Харрис, вдова бродвейского продюсера. От Асторов, Гуггенхаймов, Штраусов или Уайденеров не поступало никаких требований о компенсации. Единственная претензия была выставлена в отношении утраченного багажа Тайера.

13 мая лайнер компании «Уайт Стар» «Океаник» обнаружил складную шлюпку А, которую отнесло на 200 миль на юго-восток от места гибели корабля, она передвигалась примерно со скоростью 8 миль в день. В ней моряки обнаружили три тела: одно принадлежало Томсону Битти, агенту по земельной собственности из Виннипега, он лежал на скамье, одетый в вечерний костюм; а двумя другими погибшими были стюард и кочегар. Все трое умерли от холода в ночь, когда затонул «Титаник». В течение месяца их трупы, выцветшие от солнца и соленой воды, путешествовали под открытым небом, движимые волнами Атлантики. Члены экипажа «Океаника» зашили тела людей в матерчатые мешки и спустили их за борт, а потом перевернули складную шлюпку А.

20 июня лайнер «Император», принадлежащий компании «Гамбург — Америка», отправился в свой первый рейс из Нью-Йорка. Его длина составляла 900 футов, а водоизмещение 52 000 тонн. Вскоре «Титаник» уже перестал быть крупнейшим кораблем в мире. Однако катастрофа «Титаника» продолжала оставаться крупнейшей катастрофой в истории человечества мирного времени, пока в 1987 году на Филлипинах не затонул паром. Эта трагедия унесла жизни 4375 пассажиров.

Мари Никид на момент плавания на «Титанике» исполнилось полтора года. Она ехала со своими двадцатилетним отцом и девятнадцатилетней матерью из Ливана в Уотербери, штат Коннектикут. Девочка стала первой из выживших людей, кто умер после катастрофы. Она скончалась 30 июля 1912 года от менингита.

Вторая смерть, также от менингита, унесла жизнь трехлетней Евгении Баслини, которая тоже была ливанского происхождения. В декабре 1912 года скончался первый выживший взрослый — Арчибальд Грейси. Он так и не смог оправиться после того, как провел долгие часы по колено в ледяной воде в полузатонувшей шлюпке. Даже по прошествии месяцев после катастрофы у него на глаза наворачивались слезы, когда он читал истории спасшихся людей. Когда Грейси лежал, умирая в одном из отелей Нью-Йорка, люди слышали, как он повторял: «Мы должны посадить их в шлюпки, мы должны посадить их всех в шлюпки».

В январе 1913 года Пьерпонт Морган вместе со своим любимым пекинесом отправился в Египет на борту лайнера компании «Уайт Стар» «Адриатик». В течение долгих месяцев он ощущал беспокойство и волнение. А теперь, путешествуя вниз по Нилу, он впал в забытье. Он не мог спать и есть. Акции на фондовой бирже упали при известии о его нездоровье. В марте он переехал из Каира в королевский номер-люкс «Гранд Отеля» (Grand Hotel) в Риме. На протяжение всей своей жизни он страдал от приступов депрессии, во время которых остро ощущал свою ненужность; но в Риме, в то время, когда его дочь, секретари и врачи пытались не допустить к нему дилеров, жаждущих встретиться с великим коллекционером, страхи полностью овладели им. Моргану назначили сильные успокоительные, после чего его поведение стало настолько нервным и возбужденным, что ему прописали морфий. У него начался бред, затем он впал в коматозное состояние и умер 31 марта. Врачи констатировали причину смерти — «психическая диспепсия» — состояние, неизвестное медицинской науке. В сопровождении солдат почетного караула его тело доставили на железнодорожную станцию в Риме; в Париже гроб украсили орхидеями, гвоздиками, розами и пальмовыми ветвями; в Гавре французская армия салютовала кортежу с его телом; а в день похорон в знак уважения до полудня не работала Нью-йоркская фондовая биржа. В тот день на улицы Нью-Йорка вышли тысячи людей. Это было в понедельник 14 апреля 1913 года — прошел ровно год с момента, когда его великий корабль столкнулся с айсбергом.

Катастрофа лайнера послужила причиной распада некоторых браков. В 1914 году во время бракоразводного процесса Люсиль Картер заявила: «Когда «Титаник» налетел на айсберг, мой муж пришел в нашу каюту и сказал: «Вставай, одевайся и одевай детей». Больше я его не видела, а затем на следующий день в 8 утра мы добрались до «Карпатии», и я увидела, как он стоит там, облокотившись на палубное заграждение.

Он сказал только, что очень хорошо позавтракал, и что никогда не думал, что мне удастся спастись». Билли Картер утверждал, что посадил жену в спасательную шлюпку перед тем как сам сел в складную шлюпку С вместе с Исмеем; но Лорд Мерси установил, что складную шлюпку С спустили на воду за пятнадцать минут до того, как начали спускать спасательную шлюпку 4, в которой находились Люсиль Картер и ее дети.

К выжившим офицерам лайнера относились так же, как к ветеранам войны во Вьетнаме, — их избегали, если не сказать больше — их жизни искалечили. Ни Лайтоллер, ни Питман, Боксхолл и Лоу не назначались больше на командные должности в компании «Уайт Стар». Лайтоллер был единственным, кто хотел обсуждать катастрофу. Других выживших подвергало гонениям общественное мнение. Альберта Дика изгнали из общества, он вышел из отельного бизнеса в Канаде и продал свою недвижимость. Артура Пьючена очернили за то, что ему удалось спастись, пострадала его социальная и деловая жизнь: в 1912 году он был богатым человеком, а в 1929 году мужчина умер в нищете. В Японии осудили Масабуми Хосоно за то, что он спасся, в то время как другие погибли. Его уволили из министерства, японские газеты неустанно смаковали факты его трусости; общения с ним избегали, и, несмотря на то, что он прожил до 1939 года, его жизнь была сломлена. Англичане более снисходительно относились к своим выжившим соотечественникам. Йоркширские соседи всегда считали судью Алджерона Баркворта честным английским джентльменом. Истории о том, что Исмей был вынужден жить затворником, являются вымыслом; россказни об изоляции сэра Космо Дафф Гордона сильно преувеличены.

Через год после катастрофы Лайтоллер запрыгнул в ванну, наполненную холодной водой, в жаркий летний день по окончании напряженного теннисного матча. От соприкосновения с холодной водой с ним произошел внезапный, невыносимый шок, его переполнили воспоминания о часах, проведенных в ледяной Атлантике, и от ужаса он впал в транс, пока его друзьям не удалось вытащить его из ванны. Ншан Крекорян, молодой армянин, спасшийся благодаря тому, что сумел прыгнуть в спасательную шлюпку 10, когда ее опускали, прожил в Онтарио шестьдесят пять лет. Его нога больше ни разу не ступала на борт корабля, и он приходил в ужас даже при виде небольшого озера. После всего произошедшего Лоуренс Бисли испытывал глубокое отвращение к морю; он всего лишь один раз отвез свою семью на отдых на побережье, во время которого всегда настаивал, чтобы его пляжный шезлонг разворачивали так. чтобы он сидел спиной к воде. Когда снимали фильм «Запоминающаяся ночь», Бисли пригласили в качестве консультанта. Его попросили сесть у магнитофона в фургоне на студии «Пайнвуд» и изображать крики отчаявшихся, замерзающих людей, которые он слышал, находясь в спасательной шлюпке.

Он выполнил эту жуткую задачу. Крики умирающих в фильме «Запоминающаяся ночь» впечатлили многих зрителей.

Каждая годовщина катастрофы 15 апреля являлась тяжелым и грустным событием для выживших людей. Фрэнк Голдсмит прожил еще шестьдесят девять лет, но всегда находился в подавленном состоянии 15 апреля. Во вторую годовщину катастрофы и соответственно через два года после смерти своего сына Джорджа, Элиза Хокинг попала под трамвай в Акроне и погибла. Однако до сих пор не выяснено, сама ли она бросилась под трамвай, или же попала под него потому, что была пьяна, или все произошло случайно — она не видела куда идет, потому что полностью была поглощена своими страданиями. Марион Тайер умерла в год тридцать второй годовщины катастрофы «Титаника» в 1944 году. Сельма Асплунд, потерявшая мужа и трех сыновей во время трагедии, умерла в 1964 году, через пятьдесят два года после случившегося. Мейеру Муру во время путешествия на «Титанике» было семь лет, он любил выпрашивать у взрослых пассажиров картинки из сигаретных пачек, мужчина умер в 1975 году через шестьдесят три года после катастрофы.

«Потомак на Титаник», что означает наследник «Титаника», стала фразой, которой жители региона Троян в Болгарии называли отпрысков восьми погибших мужчин из села Гумоштник. У двоих их них оставались беременные жены, вскоре подарившие жизнь мальчику и девочке, которые впоследствии поженились. Их сын Петко Чакаров, директор школы являлся местной знаменитостью до своей смерти в 2004 году.

Стоя на пристани в Нью-Йорке, после того как туда пришвартовалась «Карпатия», молодая женщина, спасшаяся в этой катастрофе, в тоске воскликнула: «О, Боже! Он сделал это, чтобы спасти меня! Почему я не умерла? Почему я не умерла?» Спасшиеся люди задавали себе вопросы, терзаемые муками совести, почему они остались живы, когда погибло столько других людей. Во многих случаях они ощущали презрение к своему спасению. Они знали, что для того, чтобы они выжили, пришлось погибнуть другим людям, что если бы они погибли, то вместо них спасся бы кто-то другой. Шарлотта Коллайер, эвакуированная с лайнера в спасательной шлюпке 14, никогда не могла примириться с тем, что оставила своего мужа умирать, ее преследовали воспоминания о мальчике подростке — Гаскелле, который в отчаянии лег на палубу лицом вниз, обхватив голову обеими руками, после того как его изгнали из спасательной шлюпки. Она умерла в возрасте тридцати трех лет, через два года после смерти своего мужа. Сельма Асплунд была благодарна своей дочери Лилиан за то, что та ни разу не вспомнила о катастрофе, она хранила молчание, пока ей не исполнилось девяносто лет. Уильям Картер и Джон Райерсон. которым было одиннадцать и тринадцать лет, когда Лайтоллер попытался запретить им сесть в спасательную шлюпку 4, дожили почти до девяноста лет. Они отказывались говорить о пережитом, возможно, они считали себя недостойными спасения.

Они и Асплунды, может быть, стеснялись говорить о смерти других людей, в то время как сами выжили. И только после 1970 года, когда те, кто в 1912 году были детьми, достигли пенсионного возраста, они по-другому посмотрели на себя как на выживших в этой ужасной катастрофе и начали говорить о ней, не ощущая бесчестья. В течение десятилетий этот новый интерес поддерживал их жизни.

Винни Траутт нашла работу в Калифорнии — она собирала абрикосы. Там в 1918 году она вышла замуж за мужчину, вместе с которым открыла пекарню в Беверли Хиллс. В возрасте семидесяти девяти лет она в третий раз вышла замуж и переехала жить в Эрмоса Бич, Калифорния. За два месяца до своей отставки в 1974 году президент США Ричард Никсон отправил даме поздравительное письмо на ее девяностый день рождения. Она десять раз пересекала Атлантику — в последний раз это произошло, когда ей исполнилось девяносто девять лет. Она была желанной гостьей на мероприятиях, посвященных «Титанику», пока ей не перевалило за девяносто лет. Винни Траутт умерла в Редондо-Бич после празднования своего столетнего юбилея. Эта катастрофа доказала ей, что жизнь продолжается несмотря ни на что.

Чего нельзя сказать о других. Мы уже упоминали о жестокой смерти Элизы Хокинг. Через шесть месяцев, в октябре 1914 года, путешествуя в качестве пассажирки на пароходе «Девониан» (Devonian), компании «Лейланд Лайн», Энни Робинсон, выжившая после катастрофы «Титаника», на котором служила стюардессой, настолько испугалась, когда корабль, направляющийся в Бостон, Массачусетс, попал в густой туман, и прозвучал зловещий гудок туманного горна, что выпрыгнула за борт. В 1919 году Вашингтон Додж, взяв револьвер, отправился в гараж своего многоквартирного дома в Сан-Франциско, где выстрелил себе в голову. Затем, находясь в агонии, он ринулся к лифту, поднялся на свой этаж, у него начали вытекать мозги, и он рухнул на пол своей квартиры к ужасу жены. Оскар Палмквист, выживший в ледяной воде Атлантики в спасательной шлюпке 15. утонул в 1925 году при весьма смутных обстоятельствах в мелком пруду в парке Бердсли, в Бриджпорте, штат Коннектикут. Генри Фрауентал, спасшийся благодаря тому, что прыгнул в спасательную шлюпку 5, покончил с собой в 1927 году, сбросившись с седьмого этажа госпиталя, в котором проходил лечение, после этого его овдовевшую жену Клару поместили в психиатрическую лечебницу, где она провела оставшиеся шестнадцать лет своей жизни.

После неудачных попыток застрелиться, перерезать себе вены на запястьях в 1933 году Роберта Хиченса приговорили к пяти годам тюремного заключения за попытку убийства мужчины в состоянии сильного алкогольного опьянения, в отношении которого он долго вынашивал обиду. Карточный шулер Джордж Бреретон, он же Брайтон, выстрелил себе в голову из ружья в 1942 году в Лос-Анджелесе. В 1945 году Джек Тайер, на тот момент являющийся банкиром Филадельфии и казначеем Университета Пенсильвании, находясь в депрессии после смерти своего младшего сына, занимающегося продажей наркотиков, управляя «седаном» жены, припарковался неподалеку от кольца трамваев на Парксайд Авеню в Филадельфии и бритвой перерезал себе горло и вены на руках. Впередсмотрящий Фредерик Флит, слишком поздно увидевший айсберг, закончил свои дни, продавая газеты на перекрестках Саутгемптона, в 1965 году он повесился у себя в саду на бельевой веревке.

Дочери Бена Гуггенхайма Пегги и Хейзел так и не пришли в себя после смерти отца. В 1928 году двое сыновей Хейзел — Терренс и Бенджамин — в возрасте четырех и четырнадцати лет до смерти разбились, выпав из сада, расположенного на крыше шестнадцатиэтажного особняка на Манхэттене. Многие люди подозревали, что Хейзел сама столкнула их с крыши во время очередного приступа сумасшествия. Она только что развелась с отцом мальчиков. На протяжении всей жизни женщину преследовали кошмары «Титаника», она оставила завещание, чтобы на ее похоронах (она умерла в 1995 году) исполнили «Ближе, Господь, к Тебе». Пегги, умершая в 1979 году, говорила, что каждый божий день она думала об ужасной смерти своего отца.

Это были скоропостижные смерти — и у них были свидетели. Медленная кончина, тяжкое угасание, когда рядом нет зевак-прохожих, полицейские не собирают показания свидетелей, работники похоронных бюро не вывозят трупы, коронер не проводит расследование и нет прощания на погосте, произошла в Саргассовом море, озере в открытом океане, как писал о нем Жюль Верн. Саргассово море — единственное море в мире без берегов. Это круговорот в центре Северной Атлантики, где Лабрадорское течение с севера встречается с Гольфстримом с запада, Канарским течением с востока и Североатлантическим Экваториальным течением с юга. Лазурные воды Саргассова моря теплые, спокойные и иногда настолько прозрачные, что видно все, что происходит на большой глубине. Водная гладь усеяна коричневыми плавучими водорослями, которые называются саргассы, они напоминают похожие на ягоды пузыри — отсюда и происходит название этого необыкновенно красивого места. В другой части Саргассова моря на поверхности встречаются миллионы сине-зеленых водорослей Prochlorococcus, они настолько крошечные, что в кубическом сантиметре морской воды могут существовать сотни тысяч этих водорослей. Они поглощают углекислый газ и производят до 20 % атмосферного кислорода планеты.

Лабрадорское течение отнесло айсберг, который Генри Стенджел сравнил с Гибралтарской скалой в Саргассовом море. Его хрупкая вершина, обращенная к небу, растаяла под теплыми лучами солнца. Некоторые айсберги, начиная таять, превращаются в водопады или водоемы. Когда они раскалываются и разрушаются, раздается громкий шум, похожий на выстрелы из винтовки, как будто бы торжественно приветствуя солнце. Остатки мертвых животных и растений крепко прирастают ко льду, и по мере того как айсберг тает, над океаном распространяется зловонный запах разложения. В Саргассовом море, где Лабрадорское течение соединяется с Гольфстримом, на дне океана лежат кряжи камней Гренландии и обломки горных пород. они утонули там после таяния айсбергов. На поверхности, в месте слияния течений, морские туманы создают жуткое пространство в середине океана.

Неожиданно вода теплеет в Саргассовом море, и айсберг, потопивший «Титаник», уже немного разрушенный солнцем, начинает таять быстрее. Его остроконечные вершины уменьшились, самый верхний, незащищенный кусок льда размяк и упал в океан, подводная масса с ее смертоносными выпуклостями незаметно растворилась в морской воде. Возвышающаяся над водой глыба уменьшилась до таких размеров, что теперь не могла потопить даже каноэ. Вскоре она стала просто кусочком льда, глядя на который, невозможно было представить его смертоносную историю. Лед превратился в воду, стал бесформенным, а затем и вовсе пропал в глубоких голубых водах Саргассова моря.