Глава вторая Скорость

«Бог скорости, разжигающий огонь,

Бог покоя, убаюкивающий мир — Бог, наделяющий страстным желанием, Жаждой крови, неистовой как пламя».

Джулиан Гренфелл. Посвящается черному быстроходному океанскому судну

В среду 10 апреля, ровно в полдень «Титаник» отдал швартовы. Нетерпеливые зрители заняли наиболее выгодные наблюдательные позиции, откуда кричали слова приветствия и размахивали носовыми платками, в то время как в свете весеннего солнца шесть буксиров тащили корабль в сторону моря. Из-за угольной забастовки в гавани Саутгемптона в вынужденном бездействии скопилась небольшая армада судов — они были пришвартованы очень близко друг к другу, поскольку не хватало причалов. Буксиры тащили «Титаник» по узкому каналу, огромные волны от парохода, вспененные правым гребным винтом, сдвинули американский лайнер «Нью-Йорк» с места швартовки. Тросы, держащие «Нью-Йорк», натянулись, а затем стали один за другим лопаться, издавая звук, схожий с пулеметной очередью, и корма судна начала раскачиваться на плаву в сторону «Титаника». Благодаря быстрым действиям буксира, команде которого удалось бросить трос на корму «Нью-Йорка», столкновения удалось избежать.

«Титаник» медленно продолжил свое движение по акватории Саутгемптона, чей низкий болотистый западный берег упирается прямо в Солент, пролив, отделяющий графство Хэмпшир от острова Уайт. Затем лайнер увеличил скорость и с шумом начал прокладывать себе путь сквозь волны в сторону Франции. Предыдущим летом, когда «Олимпик» отправлялся в свой первый рейс, толпа отдыхающих выстроилась вдоль ограждения набережной города Каус посмотреть на его отплытие. Но на этот раз все происходило ветреным апрельским утром, больше подходившим для запуска воздушных змей, чем для отдыха на солнышке, и поэтому, когда величественный лайнер проходил мимо Кауса, его приветствовало очень небольшое количество зрителей.

В апреле летний курорт выглядел пустынным и заброшенным. Пройдут недели, и наступит самый разгар сезона, на пляже опять будут показывать представление, как Панч (британский брат русского Петрушки. — Прим. перев.) колотит свою жену Джуди, на которое придут посмотреть высокомерные молодые клерки, одетые в яркие спортивного стиля пиджаки.

Когда «Титаник» поравнялся с островом Уайт, пассажир второго класса, вдовец Лоуренс Бисли сел писать письмо своему младшему сыну. «Корабль похож на дворец. Длина одной из палуб — 165 ярдов, на ней можно заниматься спортом, здесь потрясающий бассейн и гимнастический зал, огромный холл и веранды, на специальном корте можно поиграть в сквош. Моя каюта просто потрясающая. В ней есть холодная и горячая вода, очень удобная кровать и очень много места».

«Титаник» прошел мимо курортной деревеньки Райд, находящейся на острове Уайт с ее пирсом, растянувшимся почти на полмили. Это место, где военный форт был превращен в парк для отдыхающих, с его теннисными кортами и лужайками для игры в шары, выложенными среди защитных сооружений, бастионов, окопов для артиллерийских орудий.

Здесь на крутом склоне выросли домики с белыми стенами, окруженные кустами сирени и ракитника, на которых только-только начали набухать весенние почки. На окнах многих из этих приземистых домов, объединенных общей стеной, висели объявления, приглашающие туристов снять на лето комнату. Когда Генри Джеймс посетил расположенный неподалеку город Вентнор, он отметил, что дома здесь стояли в шеренгу и на почтовых ящиках были написаны блистательные фамилии благородных семей: Плантагенет, Персиваль, Монтгомери, Монморанси. Замечательные имена для пансионатов. Даже находясь на морском отдыхе, было невозможно забыть о своей принадлежности к определенному классу.

Когда «Титаник» следовал мимо острова Уайт, несколько семей, не испугавшись холодной погоды, играли на пляже. Они прервали игру и устремили взоры на проплывающий мимо лайнер; дачники выглядывали из окон верхних этажей; береговая охрана направляла на него свои телескопы с вершины утеса. Спустя несколько дней все они узнали и запомнили до конца своих дней, что однажды они собственными глазами видели этот обреченный исполин. Историк графства написал следующее: ««Титаник» был дворцом света, жизни и чудес. Это был самый величайший корабль, когда-либо бороздивший просторы морей. Великое творение, когда-либо созданное человеком. Когда «Титаник» плыл по морю, это означало, что по морю движется 60 000 тонн… Его двигатели обладали мощностью в 46 000 лошадиных сил. Каждые две минуты его топки потребляли тонну угля. Он стал последним сотворенным чудом света».

Прошло четыре часа, за горизонтом остались 80 миль, и «Титаник» достиг бухты Шербура, где бросил якорь около 18.30. С наступлением сумерек два тендера доставили на лайнер новых пассажиров. Пассажиров третьего класса перевез «Трафик» (Traffic), а остальные добрались до «Титаника» на «Номандике» (Nomadic). 13 пассажиров первого класса и 7 второго покинули «Титаник», проследовав на берег на борту «Нормандика». На берег также отправился груз, в числе которого были два велосипеда, принадлежащие армейскому офицеру, и канарейка, отправленная одним человеком из графства Линкольншир по имени Минвелл, и заплатившим пять шиллингов за ее проезд.

В Шербуре на борт поднялись 142 пассажира первого класса, 30 второго и 102 пассажира третьего. Большинство из них добрались до Шербура на специальном Трансатлантическом поезде, вышедшем из Парижа утром того же дня. В романе Золя, посвященном железной дороге, «Человек — зверь», рассказывается об американском бизнесмене, которому каждые три недели по работе приходилось ездить из Нью-Йорка в Париж через Гавр. Эта история без сомнения основана на жизни реального путешественника, чьи поездки считались экстремальными, но возможными. Многие бизнесмены пересекали океан по несколько раз в год. Некоторые пассажиры первого класса, севшие на борт в Шербуре, возвращались из Египта: Джек Асторс из Нью-Йорка, Маргарет Браун и Эмиль Брандейс, управляющий отделом товаров для мужчин в большом магазине, основанном его отцом в Омахе, штат Небраска. Другие обладатели билетов первого класса следовали из Парижа. У Модельера Леди Дафф Гордон был там магазин, и она спешила через Атлантику из-за проблем, связанных с его нью-йоркским филиалом. Мартин Ротшильд, производитель одежды из Нью-Йорка (и дядя сатирика Дороти Паркера), ездил с инспекцией парижских домов мод. Шарлотта Дрейк Кардес, наследница текстильной и страховой империи из города Джермантаун, штат Пенсильвания, поднялась на борт со своим взрослым сыном, его камердинером, своей горничной, 14 дорожными сундуками, 4 чемоданами и 3 ящиками, которые она предположительно заполнила до краев в парижских магазинах одежды.

Пассажиры третьего класса, севшие на корабль в Шербуре, без сомнения поняли, глядя друг на друга, что их объединяли общие надежды и одинаковые лишения. Многие из них были экономическими мигрантами, стремящимися к лучшей жизни. Даже несмотря на то, что они никогда не встречались раньше, в своих попутчиках они сразу рассмотрели наличие такого же жизненного опыта и амбиций. Поездка на борту Атлантического лайнера была всего лишь промежуточной фазой длительного путешествия.

Например, Вассилиос Катавелас отправился из местечка Айос Состис на Пелопоннесе в порт Пирей, затем на корабле по Средиземному морю добрался до Марселя и, наконец, сел на поезд, идущий через Париж, и таким образом добрался до Шербура. Он ожидал, что на борту «Титаника» сможет доехать до Нью-Йорка, а оттуда он поедет в Милуоки. Во время поездки он и Панайотис Лимперопулис познакомились и подружились с двумя греками. Они купили первые подвернувшиеся им билеты третьего класса на трансатлантический лайнер, которым оказался (без сомнения, к их всеобщему удивлению) «Титаник». Билет Катавеласа стоил 74 шиллинга и 6 пенсов (это была половина цены билета второго класса Лоуренса Бизли и крошечная часть от суммы в 512 фунтов, которую заплатили Шарлотта Кардес и ее сын каждый за свой билет).

Никто из греков не выжил. Среди других путешественников было одинаковое количество политических или религиозных беженцев и экономических мигрантов. 81 пассажир третьего класса и 2 пассажира второго были внесены в список пассажиров «Титаника» как «сирийцы». Почти все они были ливанскими христианами, севшими на корабль в Шербуре. С 1516 года Сирия была провинцией Османской империи, но после турецкой революции 1908 года, свергнувшей султана, она периодически проявляла непокорство. В течение многих веков турецкие султаны также тиранизировали Древнее армянское царство и периодически устраивали массовую резню его жителей. В Шербуре на борт «Титаника» поднялись более десятка армян, которые подобно ливанцам стремились найти безопасное убежище и экономическую выгоду.

Около 20.00 корабль поднял свой огромный якорь и отправился в путь. Но его контур еще долгое время был виден с земли, из иллюминаторов, подобно плеяде звезд лился свет, ярко светились навигационные огни. Один из пассажиров первого класса записал свои воспоминания о первом дне, проведенном в открытом море:

«Наверное, самое большое впечатление, которое я получил во время своей первой поездки на «Титанике», и с этим согласны все, с кем я разговаривал, это его замечательная устойчивость. Если бы не свежий ветерок, ощущаемый, когда вы выходите на палубу, то вряд ли можно было бы представить, что судно движется по курсу со скоростью 20 узлов в час… Великодушное презрение «Титаника» ко всем капризам погоды, которые уступали своими размерами урагану, казалось таким чудесным и обнадеживающим.

Но кроме его устойчивости были и другие вещи, заставившие нас удивляться и восхищаться. Каждая палуба, каждая каюта завораживающе вводили в заблуждение, убеждая нас в том, что мы находимся не в открытом море, а на твердой поверхности земли. У меня не получится описать все великолепие помещений, предназначенных для отдыха пассажиров. Курительный салон инкрустирован перламутром, холл отделан зеленым бархатом и матово-полированным дубом, в читальне мраморный камин, глубокие, мягкие кресла и роскошный ковер оттенка увядшей розы. Обо всем этом говорилось уже огромное количество раз, и это великолепие не может быть передано словами. Размеры лайнеры были настолько огромны, что, проведя несколько часов на борту, некоторые из нас все еще не очень хорошо на нем ориентировались — однако с похвальным рвением около 325 пассажиров в 7.30 вечера нашли дорогу в ресторан, после того, как прозвучал сигнал о начале ужина. После ужина, когда мы отдыхали в красивой гостиной и слушали, как оркестр «Уайт Стар» исполняет «Сказки Гофмана» и «Сельскую кавалерию», очень часто слышались восторженные восклицания: «Невозможно представить, что мы находимся на борту корабля». Еще сложнее было поверить, что на верхней палубе бушевал штормовой ветер, но нам нужно уже было идти укладываться спать. Потом было утреннее купание в роскошном бассейне, где непрерывная рябь теплой морской воды была единственным свидетельством того, что где-то далеко 72 000 лошадей в виде паровых двигателей работают под мастерским руководством инженеров. Поплавав и проведя полчаса в гимнастическом зале, мы почувствовали, как кровь свободно потекла по нашим венам и мы нагуляли хороший аппетит к утреннему приему пищи».

Хороший аппетит не был проблемой для «Титаника». Вот что подавали на завтрак пассажирам первого класса утром в четверг 11 апреля:

Печеные яблоки

Свежие фрукты

Тушеный чернослив

Овсяная каша фирмы «Квакер оутс»

Вареная кукуруза

Воздушный рис

Свежая сельдь

Копченая пикша

Копченый лосось

Запеченная баранина

Жареные колбаски

Ломтики мяса ягненка

Почки и бекон

Запеченная ветчина

Овощное рагу

Яичница

Омлет со сливками и сухариками

Простой омлет

Порционные куски говядины с томатами

Омлеты на заказ

Яйца пашот и вареные яйца

Холодное мясо

Отбивные бараньи котлеты под заказ

Тушеный картофель

Картофельное пюре

Картофель в мундире

Зерновой хлеб

Венские рулетики и рулеты из пшеничной муки

Ячменные или пшеничные лепешки с изюмом

Джем из черной смородины

Кексы из гречневой муки

Оксфордский мармелад

Нарбонский мед

Водяной кресс

Очевидно, что эта эпоха холила и лелеяла роскошь, однако она также восхищалась спартанскими ценностями. Западная культура 1912 года создала такую эмоциональную среду, в которой риск на грани дозволенного считался делом чести. Мужчины постоянно пренебрегали опасностью: они восхищались военной бравадой и ее гражданским эквивалентом — безрассудством. В ретроспективе это была эпоха поджигателей войны. Фредерик Скотт Оливер торговал мануфактурой и был деловым партнером в роскошном магазине Дебенхэм энд Фрибоди, расположенном на Оксфорд-стрит. В этом магазине, предлагающем мягкий шелк, красивые ткани, манто и женские шляпки, делали покупки матери семейств и светские красавицы.

Англия казалась Оливеру обессиленной, бесхарактерной и обреченной: он рвался в бой. «Ничто не сможет спасти нас, кроме как вид свободно текущей красной крови, — написал он своему другу лорду Мильнеру во времена, когда «Титаник» был спущен на воду. — Будь то британская и немецкая кровь, или только британская, я не знаю и не думаю, что это имеет большое значение. Единственное, что необходимо, — это кровь».

Корабельные верфи никогда не были местом для кисейных барышень. Но «Титаник» был построен на самых жестоких верфях в мире. Один из членов Палаты Общин утверждал, спустя несколько месяцев после первого рейса «Титаника», что одного католического рабочего с верфи «Харленд энд Вульф» раздели догола и начали поджаривать на печи, пока его не спасли другие работающие там католики; они начали размахивать молотами и грозиться разбить головы напавшим на него протестантам. Эту историю сочли вымышленной, однако от этого она не стала менее правдивой для тех, кто хотел в нее верить. Несколькими годами ранее, когда один из рабочих «Харленд энд Вульф» был избран в палату Общин, его сторонники распевали Derry Walls, воинствующую протестантскую песню, празднующую поражение католического короля в длительной страшной осаде 1689 года:

«Потоки багровой крови

Текли зимними ночами.

Они знали, что

Господь на их стороне,

Помогает им в борьбе».

Это была эпоха, когда многие считали, что насилие является добродетелью.

«Наш прекрасный мир стал еще прекраснее — теперь в нем есть скорость», — провозгласил Маринетти в «Манифесте футуризма», опубликованном за три года до спуска на воду «Титаника». Скорость рассматривалась как главное оружие современной цивилизации, пополнившее арсенал человеческих удовольствий. «Мы будем воспевать дрожь и ночной жар арсеналов и верфей, освещенных электрическими лунами; жадные железнодорожные вокзалы, поглощающие змей, разодетых в перья из дыма; фабрики, подвешенные к облакам кривыми струями дыма; мосты, подобно гигантским гимнастам, оседлавшие реки и сверкающие на солнце блеском ножей; пытливые пароходы, пытающиеся проникнуть за горизонт; неутомимые паровозы, чьи колеса стучат по рельсам, словно подковы огромных стальных лошадей, обузданных трубами; и стройное звено самолетов, чьи пропеллеры, словно транспаранты, шелестят на ветру». Через семь дней после того, как «Титаник» покинул Саутгемптон, американка Гарриет Квимби стала первой женщиной в мире, перелетевшей на воздушном судне через Ла-Манш. Принц Сципион Боргезе, уже участвовавший в автомобильных гонках в Монголии, дал интервью прессе о предполагаемом авиаперелете Пекин — Париж, а два воздухоплавателя, вылетевшие из аэродрома Хендон в Дублин, разбились насмерть.

Люди, у которых водились деньги, ожидали, что все удобства можно получить быстро. Богатые подтверждали бронирование своих кают на «Титанике» или же отказывались от него в самые последние дни, если не часы перед началом путешествия. Срочная коррекция дорожных планов являлась признаком благосостояния. Она доказывала тот факт, что человек может жить, повинуясь внезапным импульсам, поскольку они будут удовлетворены без особых проблем. Мгновенное удовлетворение потребностей или прихотей стало мерой значения человека, если не признаком его качества. Непосредственность стала лейтмотивом настроений эпохи королей Эдуардов. Это было нетерпение, которого не знали еще каких-то 20 лет назад. Несомненно, легкомысленность этой эпохи стала возможной благодаря телефону. Герберт Уэллс писал: «Матери семейства стоит только протянуть руку, и она может связаться с местными торговцами, лучшими магазинами Лондона, библиотекой, кассой театра, почтой, стоянкой кебов, медицинской сестрой и врачом. Бизнесмен может находиться дома, сидеть у себя в библиотеке и заключать торговые сделки, обсуждать, обещать, намекать, угрожать, говорить такую ложь, которую не осмелятся написать на бумаге, и фактически делать все то, что раньше требовало его личного присутствия». На «Титанике» телефоны были во всех каютах первого класса: несколько океанских лайнеров имели такую возможность: при заходе в порт телефоны, находящиеся на борту, устанавливали связь с телефонной системой на суше, и таким образом миллионеры могли совершать звонки своим брокерам, адвокатам и дворецким.

Было очевидно, что американские миллионеры любят скорость: слово, которое превратилось в синоним успеха и процветания. Когда люди превозносили Генри Клейя Фрика, короля кокса из Питтсбурга, отменившего бронь своей каюты на первый рейс «Титаника», то характеризовали его как раз в соответствии с его классовой принадлежностью. «Его истинным хобби была скорость, потрясающая скорость, которая появилась как реакция после долгих лет терпеливой упорной работы и как проявление нетерпения, унаследованного от предков страстного нрава. Он считал езду на автомобиле восхитительно волнующей, пока ей не препятствуют ограничения дорожного движения, которым в конечном итоге он уделял небольшое внимание после того, как нашел самого профессионального и смелого шофера во всей Франции. Тем не менее, с увеличивающимся количеством машин стало появляться все большее количество «пробок», и вскоре ему пришлось отказаться от ненавистного «медленного движения в заторе машин» в качестве времяпрепровождения». В 1910 году Фрик отправил своего шофера на курсы авиаторов и распорядился, чтобы тот купил хорошую летающую машину, поскольку ему «осточертели» поездки на автомобиле от Нью-Йорка до сельского клуба Миопиа в Южном Гамильтоне в Массачусетсе. Он был одним из многих миллионеров, любивших скорость, одним из тех, для кого был построен «Титаник».

Джон Джекоб Астор IV одним из первых в Америке приобрел автомобиль с мотором, и к моменту описываемых событий коллекция его гаража насчитывала 18 транспортных средств. Он подобно Фрику ощущал реальность и полноту жизни, когда на безумной скорости колесил по дорогам на своем авто. Однажды, облачившись в форму машиниста поезда, он взялся управлять паровой машиной и разогнал на полную скорость состав, наполненный миллионерами. Он с удовольствием слушал истории о последних подвигах энергичного молодого Уильяма К. Вандербильта II, племянника человека, одним из первых забронировавшего каюту на «Титанике». И который, будучи истинным родственником своего дяди, во время сумасшедшей бесцельно быстрой езды был выброшен из своего «Рено», когда автомобиль на скорости 60 миль в час попал в аварию; который однажды одним небрежным поворотом руля в самом начале гонки Мадрид — Париж распугал сотню несчастных зрителей, сидевших на ящиках и ожидающих начала представления; который стрелял из револьвера в провансальских крестьян, когда они пытались побить его хлыстами, за то что он на безрассудной скорости чуть не переехал их телегу; и который преодолел одну милю за 39 секунд на пляже Ормонд-Бич, во Флориде.

Несколько пассажиров «Титаника» боготворили скорость и сходили с ума при виде машин. Алджернон Бакворс, наследник состояния компании «Халл шиппинг» ратовал за необходимость улучшения английских дорог в тот самый момент, когда «Титаник» столкнулся с айсбергом. Еще одним пассажиром, поднявшимся на борт лайнера в Саутгемптоне, был Вашингтон Реблинг II, которому принадлежала компания «Нью-Джерси Инжиниринг». Проектировщик гоночного автомобиля «Реблинг-Планш», в котором он финишировал вторым в Гонке на Кубок Вандербильта в 1910 году, только что с головокружительной скоростью завершил автомобильное турне по Европе на своем «Фиате». Промышленника из Мичигана Дикинсона Бишопа, севшего на корабль в Шербуре со своей 19-летней женой, в Нью-Йорке должен был встречать недавно купленный им «Лозьер», самая дорогая линейка автомобилей, производившаяся в то время в Соединенных Штатах. Цена новой модели составляла 7750 долларов. В 1914 году он возвращался с танцев в загородном клубе, его автомобиль превысил скорость и врезался в дерево, вследствие чего Хелен Дикинсон вылетела на тротуар и получила сотрясение мозга, развившееся в эпилепсию, которая убила ее два года спустя.

Презрение к окружающим было также типичным для этого мира. Это было не просто презрение, которое Вандербильт испытывал к крестьянам, ехавшим в телеге, или к зрителям гонки, чьи коробки он разбросал своим автомобилем. Казалось, что люди, подобные ему, высокомерно настаивали на своем превосходстве и в то же самое время презирали других за их неполноценность. Всего несколько человек удосужились заметить в других истинные ценности и вести себя соответствующим образом. В Белфасте агрессивная группа молодых клерков выехала из пансиона, после того как они увидели, как постоялец в рабочей одежде вошел в главный холл здания. Они ценили своё достоинство настолько высоко, потому что они заплатили за свое проживание ничтожно мало. У них не было каких-либо иных ценностей, кроме внешнего вида. Ничтожный механик, презираемый ими, в конечном итоге взял под свой контроль верфи, на которых был построен «Титаник»: он стал Виконтом Пиррие, Рыцарем ордена Святого Патрика, членом Тайного совета; однако его постоянно продолжали терзать ложные представления, стиль его жизни был показным и роскошным, несмотря на то, что он не мог себе этого позволить, вследствие чего и потерял свое состояние. Несколько десятков шахтеров из Корниша, путешествовавшие на «Титанике» вторым классом, направлялись в Графство Хоутон, штат Мичиган, где расположены месторождения меди. Когда они находились в море или на суше, на поверхности земли или на сотни футов под землей, им никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы обмолвиться парой слов или разделить трапезу с простыми рабочими — смиренными финнами и шведами, которые после того, как шахтеры выработали горную породу, загружали минералы в рудничные вагонетки, тащили их к шахте и обратно везли древесину и рельсы для прокладывания дальнейшего пути. Неуверенность, презрение и подчинение были психологическими движущими факторами эпохи «Титаника». Люди отдалялись друг от друга, считая всех вокруг выскочками, притворщиками и неудачниками. Эндрю Корнеги, король металлургии, охарактеризовал Пьерпонта Моргана, чья компания владела «Титаником», «как небогатого человека», потому что у него было всего 68 300 000 долларов.

«Замечательное, недолгое путешествие», — написала Эдит Уортон после того, как в каюте первого класса на океанском лайнере приплыла из Нью-Йорка в Шербур. На корабле кроме нее находилось еще свыше тысячи человек. «На борту буквально не было ни одной живой души, с кем можно было бы обмолвиться словом». Американская аристократка Уортон, получившая по наследству крупные земельные владения, сокрушалась, что «бесчисленная армия американских бизнесменов — это болезненные, низкорослые, тусклые рабочие лошадки, никогда не поднимающие голов от бухгалтерских книг». Малооплачиваемый канцелярский служащий, работающий на рынке облигаций, выпущенных иностранцами на внутреннем рынке США, осудил Питера Виденера, самого богатого человека в Филадельфии, чьи сын и дочь погибли на «Титанике», за то, что его бабушка и дедушка были эмигрантами из Германии. Борьба за ранги была своего рода человеческой версией петушиных боев на ферме. Коммерсанты презирали считающих каждый пенни владельцев лавок, которые смотрели неодобрительно на омерзительных трактирщиков, а те в свою очередь свысока смотрели на хитрого фермера, эксплуатировавшего тяжелый труд рабочего. Большинство из этих людей каждый по-своему стремились поймать свою жар-птицу, но никто из них не мог себе даже и представить, что в этом они очень похожи.

Катастрофа «Титаника» привлекла к себе внимание завистников; гибель лайнера ужасала. В то же время многие чувствовали злорадное удовлетворение. На его борту было огромное количество миллионеров, провоцировавших людскую зависть и страх, и мигрантов, вызывавших презрение. Переезд людей через Атлантику представлял из себя длинную историю хулы человечества. На рубеже веков в прериях в городке Гейлсбург, штат Иллинойс, еврейского иммигранта называли «жидом», выходца из Швеции — «глупым», янки — «скрягой», итальянца называли «итальяшкой», немцы были «голландцами», об ирландцах тоже отзывались пренебрежительно, а негров называли «ниггерами» или «чернокожими».

«Когда вы ненавидели кого-то или хотели показаться невежливым, вы говорили «чертов ирландец» или «чертов нигер», — вспоминает писатель Карл Сэндберг, — но если они называли нас «чертовы шведы»… тогда мы начинали оглядываться вокруг в поисках кирпича, который можно было бы водрузить на голову обидчика».

В 1914 году профессор одного из университетов написал, что «у пассажиров третьего класса, путешествующих на Неапольском судне, часто встречаются низкие лбы, открытые рты, безвольные подбородки, невыразительные черты лица, асимметричные лица, маленькие или выпуклые черепа и необычный размер головы». Он осуждал еврейских мигрантов из восточной Европы, принадлежавших к самому низшему классу, и считал их «моральными уродами», которые начинают «глупо улыбаться, раболепствовать и хитрить», как только достигают берегов Америки: «Они быстро занимают позиции процветающего паразитизма, и, как следствие этого, на их головы обрушиваются презрение и проклятия».

Это была беспощадная, кровожадная эпоха, обожествляющая скорость, но в эдвардианской Англии церкви наставляли своих прихожан быть бескорыстными и учили их тому, что тот простой факт, что они живут на этой земле, намного менее важен, чем добропорядочное поведение. За месяц до того, как «Титаник» ушел под воду, произошел один эпизод во время экспедиции Роберта Скотта на Южный полюс, который воплотил собой преобладающую в то время мораль человеческого самоотречения. Молодой Лоуренс Оутс был не в состоянии продолжить дальнейший путь из-за обморожения ног и начавшейся гангрены. Он покинул палатку, в которой находились другие члены экспедиции, и выбрался наружу в Антарктическую метель, когда температура воздуха опустилась до ?40 градусов по Цельсию. «Мы знали, что бедняга Оутс направился навстречу своей смерти, — написал Скотт в своем дневнике, — это был поступок храбреца и английского джентльмена». Вместо того чтобы осудить самоубийство Оутса, священнослужители проводили службы, восхваляющие его мужество, то, что он выбрал смерть в безжалостной снежной метели в надежде спасти своих товарищей. «Капитан Оутс. — произнес с пафосом лорд Кёрзон Кедлстонский, — выпускник Итона, офицер кавалерии, герой Южной Африки и английский джентльмен. Есть ли в мире более достойная история, чем история этого юноши, тридцати двух лет от роду — ему практически столько же лет, сколько было Сэру Сидни Филипу (Английский аристократ, общественный деятель и поэт, живший в XVI веке, был смертельно ранен во время битвы при Зютфене. Умирая, отдал принесенную ему воду тяжело раненному солдату. — Прим. перев.) во время битвы при Зютфене — выбравшемуся из своей палатки во время бушующей метели, чтобы отдать жизнь за своих товарищей»? Жертва Оутса не спасла никого, Скотт и члены его экспедиции умерли от голода и переохлаждения.

С момента своей премьеры в Рождество 1904 года пьеса «Питер Пэн», написанная Дж. М. Барри, и следующий за ней роман «Питер и Венди» (1911) повествуют о желаниях, страхах и идеалах эдвардианской эпохи. Благородные герои в этих книгах разительно отличаются от банды пиратов, возглавляемой Капитаном Крюком, жизнерадостным старым выпускником Итонского колледжа, который успокаивается, когда получает деньги, и наиболее опасен, когда становится потрясающе вежлив. Барри замечает, что «в Крюке, так же как и во всех великих пиратах, есть что-то женское». Крюк испытывает сильные мучения, пытаясь сохранить «хорошую форму», которую он вводит в ранг фетиша, и одновременно питает отвращение к «плохой форме». Во время поединка на кинжалах с Питером Пэном, описанного в романе, Крюк получает удовольствие, когда видит, что Питер Пэн предает себя, демонстрируя «плохую форму». Когда Питер Пэн приближается к нему, Крюк прыгает на фальшборт, смотрит на него через плечо и своими движениями заставляет Питера ударить его ногой, а не пустить в ход меч. Питер лягает его ногой вместо того чтобы ударить кинжалом. Крюк добился своего. «Плохая форма!» — кричит он и довольный отправляется к крокодилу в пасть.

Еще одна резонансная линия завершает сцену, во время которой Питер отправляется на спасение Тигровой Лилии. «Умереть, — говорит Питер дрожащим голосом, — будет очень большое приключение». Друг Барри, американский импресарио Чарльз Фроман, был настолько пронизан духом Питера Пэна, что перед смертью, подобно Крюку, начал думать о хорошей форме — мужественной беззаботности. «Умереть будет очень большое приключение», — пробормотал Фроман перед тем, как отойти в мир иной, когда в 1915 году «Лузитания» ушла под воду в Атлантическом океане. В другой сцене Крюк приказывает детям прогуляться по планочке (быть сброшенными в воду. — Прим. перев.)и призывает к тишине, чтобы Венди («с благородным спокойствием») могла утихомирить их. «Я знаю, что должна передать вам кое-что от ваших настоящих матерей. — сказала Венди — они всегда говорят в таких случаях: «Если нашим детям суждено умереть, пусть они умрут мужественно и гордо»». Мальчики пробормотали дрожащими голосами, что сделают то, что желают их матери. Национальные стереотипы имеют большую силу. Томас Эндрюс, автор проекта «Титаника», помогая спускать на воду спасательные шлюпки, был настоящим человеком в стиле Венди, он успокаивал суетящихся на палубе пассажиров: «Помните, вы англичане, женщин и детей мы пропускаем вперед».

Ведет ли себя человек в экстремальной ситуации спокойно и героически или превращается в безумного труса, зависит от того, сколько времени ему отводится на размышление. Если серьезная опасность наступает неожиданно, люди часто теряют самообладание. Это было наглядно продемонстрировано тем ужасом, который можно было испытать во время проведения базара Парижского Общества попечения о матерях, проходившего 4 мая 1897 года в Париже, в деревянном павильоне на Елисейских полях. Спиртовая лампа, с помощью которой зажигали кинопроекционный аппарат, подожгла построенный на скорую руку павильон. Он был декорирован непрочными, легковоспламеняющимися материалами, деревянные предметы были покрыты драпировочными тканями и холстами, внутри находилось огромное количество платьев, шляп и игрушек, которые быстро вспыхнули. В течение нескольких минут загорелась крыша, и ее пылающие части начали падать на представителей бомонда, находящихся в здании. «Все это случилось неожиданно и быстро. Сотни людей, находящиеся внутри, задыхались, отчаянно стремясь выбраться наружу, падали, теряя сознание в разгорающемся пламени, оказавшись узниками полыхающих стен, с потолка на них градом сыпались обрывки и лохмотья, на некоторых загорелась одежда, что представляло огромную опасность для всех находящихся поблизости в этой пылающей, визжащей толпе женщин». Самой известной пострадавшей оказалась Герцогиня Алансонская, баварская принцесса и сестра императрицы Австрийской и Королевы Неаполя. Из 130 погибших 123 оказались женщинами (в основном представительницами высшего общества), несмотря на то, что внутри находилось около 200 мужчин, включая Нунция папы, герцога Алансонского, маркиза де Люберсака и модного завсегдатая клубов Генри Блаунта. Газеты, сохраняющие лояльность, прославляли мужской героизм, но правда заключалась в том, что большинство мужчин бежали, расталкивая окружающих, прокладывая себе путь сквозь толпу при помощи ног, кулаков и трости, вместо того чтобы самоотверженно пропустить дам.

И в равной степени, если кто-то слишком долго рассуждает о бедственном положении другого, то самоотверженные поступки терпят поражение. 1 марта 1942 года после капитуляции Британской Малайи голландский пароход «Роозебоом», на борту которого находились 500 беженцев, главным образом из Великобритании, направляющихся на безопасный Цейлон, был торпедирован японской подводной лодкой недалеко от побережья Суматры. Результат, приведший к проблемам со спасательными шлюпками на «Титанике», был предсказуем. Вальтер Гибсон, солдат, служивший в Аргайл и Сазерленд, отметил, что в одну спасательную шлюпку было забито 80 спасшихся, где пять солдат (возглавляемые одним жителем Ливерпуля) объединились вместе и перерезали горло молодому солдату острой банкой из-под говяжьих консервов, чтобы напиться его кровью и утолить жажду. Они убили и выбросили за борт 20 самых слабых из оставшихся в живых, пока их самих не выкинуло за борт оставшееся большинство. «Когда трое из них вынырнули на поверхность, они ухватились руками за борт и попытались залезть обратно в лодку. В воздухе слышались мольбы, проклятия и шокирующие непристойности, произносящиеся на последнем издыхании. Мы безжалостно били уключинами по их пальцам, цепляющимся за борт. Нами овладел первобытный инстинкт». Другие люди, находящиеся в лодке, также испытывали чувство голода и жажды, некоторые решили положить конец своим страданиям, выпрыгивая за борт, хотя им была ненавистна сама мысль о том, что другие могут противостоять обстоятельствам, которые они не смогли вынести. «Каждое самоубийство было странным, — писал Гибсон. — Когда люди выпрыгивали за борт, казалось, что их возмущает тот факт, что у других остается шанс на спасение. Они пытались схватить оставшуюся провизию и выкинуть ее из лодки. Они пытались вытаскивать затычки и тем самым наполнить лодку водой. Их сумасшествие, казалось, принимает такую форму, когда они считали, что не должны уходить одни, не потянув за собой всех оставшихся».

Такое поведение явилось следствием тропической жары и жажды, а также того факта, что война разрушила общепринятые нормы морали. Оно возникло также в результате длительного бедственного положения людей, вследствие чего их сдержанность и чувство собственного достоинства начали разрушаться. Однако вокруг существовали не только самоубийцы с судна «Роозебоом», у которых, конечно же, были другие представления о жизни, чем у Лоуренса Оутса. Вокруг были люди, которые никогда не стали бы рассматривать смерть как своего рода искусство, христианскую добродетель, акт утверждения своей классовой принадлежности и жест самоуважения. Не все хотели умереть как английские джентльмены, и не все считали, что смерть является большим приключением. Эдди Райан, молодой рабочий, едущий к своей сестре в город Трои, штат Нью-Йорк, в надежде найти работу в качестве шофера, написал письмо своим родителям в Типперэри, с рассказом о том, как ему пришлось обмотать полотенце вокруг головы, чтобы стать похожим на женщину и благодаря этому пробраться в спасательную шлюпку. Его родители передали это письмо для публикации в газете Cork Examiner. Когда офицер приказал мужчинам покинуть спасательную шлюпку 13, то Дэниель Бакли из городка Кинг-Уильямс-Таун Графства Корк остался на своем месте, потому что одна из пассажирок первого класса накрыла его своей шалью. Впоследствии он с благодарностью рассказывал об изобретательной уловке этой дамы.

Райан и Бакли входили в число 113 пассажиров третьего класса, севших на «Титаник» в Ирландии. В четверг 11 апреля в 11.30 лайнер встал на якорь в акватории Квинстауна, в большой защищенной гавани, расположенной на южном побережье Графства Корк. «Когда мы подошли к Гавани Квинстауна, побережье Ирландии выглядело очень красивым, яркое утреннее солнце озаряло зеленые холмы, на которых группами были разбросаны небольшие поселения, повсюду были видны высокие скалистые утесы, опоясывающие побережье», — вспоминал школьный учитель Лоуренс Бисли.

«На борт поднялся лоцман, и мы медленно начали продвигаться в сторону гавани, по пути постоянно измеряя глубину, и, наконец, успешно добрались до места швартовки, винты нашего лайнера вспенивали воду настолько, что море приобрело коричневый цвет из-за песка, поднятого со дна». С 1870 года пароходы компании «Уайт Стар Лайн» заходили в порт Квинстауна. Более века этот город являлся огромным перевалочным пунктом для эмигрантов: только в 1912 году в Америку эмигрировало 30 000 ирландцев. Два колесных парохода — «Америка» (America) и «Ирландия» (Ireland) — привезли на «Титаник» 1385 мешков с корреспонденцией и 120 пассажиров, среди которых были три пассажира первого класса и четыре второго. На берег сошли семь пассажиров, включая иезуитского священника Фрэнсиса Брауна, который на прощание сфотографировал удаляющийся «Титаник».

Впоследствии, когда лайнер лежал на дне Атлантики, и погибло свыше тысячи человек, многие восприняли эту трагедию как символ грядущей культурной катастрофы. Джон Тайер-младший («Джек»), подросток, спасшийся с тонущего лайнера, получил очень сильную эмоциональную травму вследствие всего произошедшего. В 1940 году он написал, что до наступления этой катастрофы «мировое развитие шло своим чередом. Конечно же. время от времени случались катастрофы, такие как наводнение в Джонстауне, землетрясение в Сан-Франциско или наводнения в Китае, которые сотрясали мир, но они не могли помешать благополучию и спокойствию вернуться на круги своя. Катастрофа «Титаника» потрясла все человечество, «она ускорила ритм жизни, и у людей осталось все меньше спокойствия, радости и счастья… Я считаю, что современный мир был разбужен 15 апреля 1912 года». Сэр Осберт Ситвелл, вспоминая безмятежную жизнь во времена довоенной эдвардианской эпохи, также увидел в тонущем лайнере «символ приближающейся гибели западной цивилизации».

В 13.30 «Титаник» покинул Квинстаун и взял курс в сторону Атлантики. На лайнере находились 1320 пассажиров, общее число человеческих душ на борту вместе с экипажем составляло 2235 человек. Корабль также перевозил 3435 мешков с корреспонденцией, 6000 тонн угля и 900 тонн багажа пассажиров и различного груза.

«Когда мы снизили скорость, покидая гавань, за нами летели сотни кричащих чаек, они дрались между собой за остатки обеда, который сточные трубы лайнера сбрасывали в воду, и пытались ухватить самый лучший кусочек. И теперь они следовали за нами, ожидая очередного угощения, — писал Бисли. — Чайки продолжали преследовать судно и с наступлением ночи, они также кричали и ныряли в широкую дорожку пены, тянущуюся за лайнером. Днем навстречу им попадалось много рыбачьих лодочек, в сетях барахталась запутавшаяся в них рыба, мимо всего этого проплывал гигантский лайнер. Спустя некоторое время на корме собрались несколько ирландских эмигрантов, чтобы бросить прощальный взор на исчезающую за горизонтом Ирландию. Юджин Дейли, 29-летний работник фермы, сыграл Erin’s Lament («плач по Ирландии». — Прим. перев.) на своей ирландской волынке. До самого страшного кораблекрушения в истории человечества оставалось всего четыре дня. На расстоянии тысячи миль к западу глыба льда дрейфовала в сторону юга со стороны Гренландских гор, покрытых вечными снегами».