Глава десятая Второй класс

«В ходе истории те, кому не отрубили головы, и те, из-за кого головы других людей не полетели с плеч, не оставили после себя никакого следа. У вас есть шанс стать жертвой, тираном или никем».

Поль Валери. Анапекта

Если первый класс «Титаника» напоминал плавучий отель «Ритц», созданный для удовлетворения прихотей миллионеров, то второй класс представлял из себя «Лайнс Конер Хаус» (Lyons Comer House), предназначенный для умиротворения английских джентльменов. Первый «Лайнс Конер Хаус» — детище Монтегю Глюкштайна — открылся в 1909 году на восточной стороне Площади Пикадилли, неподалеку от ее знаменитого ресторана «Трокадеро» (Trocadero). Глюкштайн задался целью открыть рестораны, предлагающие в приятной атмосфере широкий ассортимент вкусных блюд по низким ценам. Теодор Драйзер, посетивший первый «Лайнс Конер Хаус» в 1912 году, был «поражен размерами и престижностью заведения, несмотря на то, что среди посетителей в основном преобладали представители среднего класса. Ресторан представлял собой огромное помещение, украшенное в стиле дворцового бального зала, с потолка свешивались большие люстры, на балконе, раскрашенном в кремовый и золотой цвета, стояло несколько столиков, а также во время обеда и ужина там непрерывно играл большой струнный оркестр. Посетители являли собой толпу обыкновенных людей — здесь были клерки, мелкие служащие, священнослужители, владельцы небольших магазинчиков — меню включало в себя в основном блюда, которые обычно готовятся дома, такие как пирог из говядины и почек, пудинг на сале и тому подобное, они подавались вместе с другими кушаньями, имеющими звучные французские названия». Раньше всех официанток, одетых в накрахмаленную форму, называли Глэдис, они передвигались с таким величественным достоинством, что Драйзер посчитан обслуживание слишком медленным по американским стандартам. Только в 1920-е годы следующее поколение официанток «Конер Хаус» превратилось в настоящих официанток, прославившихся тем, что они быстро и резво бегали.

Драйзер наслаждался игрой оркестра, наблюдал за другими посетителями, ему показались любопытными английский священник в шляпе с широкими полями и клерк в одежде, застегнутой на все пуговицы. Он наблюдал, как их проводят к столикам, ему нравилось рассматривать представителей различных социальных слоев, встречающихся в «Конер Хаус».

Пассажиры второго класса лайнера «Титаник» походили на персонажей, за которыми наблюдал Драйзер во время ужина. Это были священнослужители, учителя, работники отелей, инженеры, хозяева небольших магазинов, продавцы, клерки. Во втором классе можно было встретить шоферов, чьи хозяева путешествовали первым классом, — один из них стал инициатором боя подушками, произошедшего на палубе F. Там были и рабочие, например, стеклодув из лондонского пригорода Форест Гейт, где в основном жили представители наименее обеспеченной части среднего класса, который направлялся в Нью-Йорк, а молодой каменщик из Кэтфорда ехал в Детройт. Девятнадцатилетний Гарри Роджерс, бывший официант в отелях «Бедфорд» (Bedford Hotel), «Тависток» (Tavistock) и «Энжел Хоутел» (Angel Hotel) в Хельстоне, «плыл в городок Уилкс-Барре, что в штате Пенсильвания, где у молодого человека жили дяди и тети, он собирался заниматься там любым делом, которое первым подвернется под руку. Это был умный и уравновешенный юноша. Изначально он планировал отправиться в путь на другом лайнере, но поездка сорвалась из-за забастовки угольщиков». Пассажиры второго класса океанского «Лайнс Конер Хаус» компании «Уайт Стар» редко были хвастунами. Некоторые из них находились на зыбкой грани аристократизма и благосостояния: например, группы мигрантов из Корнуолла могли с легкостью рухнуть в пучину бедности.

«Каюты второго класса, — писал Роберт Луис Стивенсон после пересечения Атлантики в 1879 году, — представляют из себя видоизмененный оазис в самом сердце трюмов третьего класса. Через тонкие перегородки слышно, как рвет кого-то из бедных пассажиров, раздается грохот оловянной посуды, когда люди усаживаются за еду, до нас доносятся разнообразные акценты, плач детей, напуганных новыми ощущениями, или же шлепок родительской ладони, отвешивающей им оплеуху». Улучшения условий трансатлантических путешествий в течение следующей четверти века произошли во многом благодаря компании «Уайт Стар», которая в отличие от «Кунард» и немецких компаний делала главный акцент на комфорт пассажиров, а не на скорость лайнера. Их пассажиры второго класса располагались над пассажирами третьего, а не среди них, а интерьеры были обставлены в соответствии со стандартами «Лайнс Конер Хаус».

Арнольд Беннет, пассажир первого класса, пересекающий Атлантику в 1911 году, обнаружил, что каюты второго класса впечатляюще просторны. Слышался шум винтов и моторов, в остальном второй класс напоминал уменьшенный первый класс, а в курительном салоне собралось «много явно обеспеченных людей». В справочнике по Атлантическим лайнерам, изданном в 1913 году, отмечалось, что разница между пассажирами первого и второго классов менее существенна, чем между пассажирами второго и третьего классов. Комфорт салонов второго класса привлекал путешественников, которые могли позволить себе первый класс, но выбирали второй, чтобы сэкономить на путешествии, а кроме того, во втором классе «не соблюдали некоторых установленных в первом правил, например, одеваться к ужину».

Посещение Беннетом палуб второго класса было чем-то исключительным. «Непрошеное посещение пассажирами помещений более низкого класса является грубым нарушением морского этикета, вопиющей демонстрацией плохих манер и любопытства», — констатировал справочник 1913 года. На «Титанике» были специальные таблички на дверях, соединяющих палубы второго и третьего классов, запрещающие людям перемещаться между помещениями разных классов. Снисходительное отношение пассажиров второго класса к беднякам было с негодованием воспринято Стивенсоном, когда он путешествовал в трюме третьего класса. «Появились три пассажира с верхних палуб, мужчина и две молодые девушки, они пробирались по нашему трюму, снисходительно хихикая с видом благодетелей, — писал он. — Мы на самом деле выглядели безобидными, доброжелательными и разумными. И не существует ни малейшего оправдания их напускному превосходству, с которым эти дамочки проходили мимо нас, или же жестким, осуждающим взглядам, которые бросал на пассажиров их спутник.

Никто не произнес ни слова, только когда они ушли… мы почувствовали себя кем-то вроде неполноценных животных».

Говоря словами Беннета, вторым классом «Титаника» путешествовало большое количество «хорошо обеспеченных людей», не нуждающихся в том, чтобы локтями пробивать себе дорогу в жизни. Среди них были Эрик Коллайдер, молодой технический директор бумажной фабрики в Хельсинки, и Халл Ботсфорд из города Оранж, Нью-Джерси, выпускник Корнельской архитектурной школы, проектировщик железнодорожных станций и железнодорожных мостов, который изучал в Европе стили и техники строительства. Дензил Джарвис, родом из Бреконшира, управляющий партнер в инженерной фирме «Вадкин оф Норд Эвингтон» (Wadkin of North Evington), в которой работало около сотни человек, отправлялся в шестинедельную рабочую поездку в Америку. Он вместе со своей женой и двумя сыновьями-подростками жил в Стонигейте, самом дорогом пригороде Лестера, на роскошной современной вилле «Крест», которая представляла из себя просторное трехэтажное здание из красного кирпича с большими эркерными окнами, балконами с башенками и высокими дымоходами. Это был амбициозный и энергичный человек. Он дал своему младшему сыну имя Уэлсли в честь своего любимого великого героя войны, Артура Уэлсли, герцога Веллингтона. Швед Эрнст Сьостед, ранее работавший на большом металлургическом заводе «Шнайдер-крезо» (Schneider-Creusot) во Франции и на производстве «Вифлеем стил» (Bethlehem Steel) в Пенсильвании, с 1904 года был старшим менеджером в «Лэйк Супериор Стил Компани» (Lake Superior Steel Company) в Су-Сент-Мари в Онтарио. Изобретатель специальной серной печи и электрической плавильной печи, названных его именем, он возвращался из Гетеборга, куда ездил по поручению горного департамента канадского правительства, чтобы представить доклад о методах добычи медной сульфидной руды. Дензил Джарвис и Эрнст Сьостед были как раз такими людьми, которые чувствовали себя некомфортно, если им приходилось одеваться к ужину, они не выносили присутствия излишне эмоциональных и слишком ярко одетых жен миллионеров, а также вида их раскрашенных лиц.

Ниже по социальной лестнице находились люди, с которыми повстречался Сомерсет Моэм, после того как пересек Атлантику на лайнере «Карония» компании «Кунард» в 1910 году. Перед тем как начать посещение других городов и весей Моэм всегда останавливался в пригородах в отелях Сент-Регис. «Я часто задавался вопросом, кто эти люди, с которыми я встречаюсь в салон-вагонах поездов или в гостиных отелей, где они сидят в креслах-качалках с плевательницей обок и глазеют в большие зеркальные окна на улицу… В дурно сидящих готовых костюмах, крикливых рубашках и броских галстуках, раздобревшие, бритые, но с проступающей щетиной, в сбитых на затылок шляпах, жующие сигары, они были для меня все равно что китайцы, только еще более непроницаемые». (Перевод Лорие М. — Прим. перев.)

Среди этой категории пассажиров второго класса «Титаника» — людей, решивших не останавливаться на достигнутом, — были Фрэнк Мэйбери, риэлтор из Мус-Джо, Саскачеван и Томас Майлс, занимающиеся подобным бизнесом в Кембридже, штат Массачусетс. После нескольких посещений Соединенных Штатов Моэм пришел к заключению, что общепринятое понятие о том, что великая республика свободна от классовых различий, является «чепухой». Однажды, будучи на Западе Америки, его пригласили отобедать с женщиной, чье состояние оценивалось в 20 миллионов долларов. «Ни перед одним герцогом в Европе так не лебезили, как перед этой дамой. Можно было подумать, что любое слово, которое роняют ее драгоценные уста, — стодолларовая купюра, и гостям будет позволено унести ее с собой». (Перевод Лорие М. — Прим. перев.) Моэм считал, что точка зрения американцев на то, что один человек так же хорош, как и другой, является «только видимостью». «Банкир в салон-вагоне будет говорить с коммивояжером как с равным, но я подозреваю, что ему и в голову не придет пригласить коммивояжера к себе домой. А в таких городах, как Чарльстон или Санта Баобара, жену коммивояжера, пусть и самую что ни на есть обаятельную и благовоспитанную, общество не примет. Социальные различия, в конечном счете, основываются на деньгах». (Перевод Лорие М. — Прим. перев.)

Видимость того, что все люди одинаковы, привела к тому, что американцы довольно вежливо общались с экипажем лайнера, что вызывало большое уважение у Виолет Джессоп, стюардессы, обслуживающей пассажиров второго класса на нью-йоркских рейсах лайнера «Маджестик», компании «Уайт Стар». Несмотря на то, что американские пассажиры отличались высокой требовательностью, они были еще и весьма благодарными. «Даже те из них, кто вызывал «священный ужас», при ближайшем рассмотрении оказывались благожелательными и человечными. Они видели в вас человека, неизменно называли вас по имени, даже брали на себя труд узнать тебя в первые минуты вашего знакомства». Американцы ожидали от нее, что она сделает их путешествие комфортным, и в то же время осознавали, что ее работа достаточно тяжелая. «Большинство американцев хочет реализовать любой свой каприз, как только он возникает, — вспоминает Джессоп. — В результате этого они часто находятся в состоянии беспокойства и волнения, которое естественно передается всему их окружению». Когда лайнеры прибывают в порты назначения, американцы звонят в колокольчик, чтобы попрощаться со своими стюардами или стюардессами, оставить им хорошие чаевые и от всего сердца пожать им руки. Пассажиры других национальностей, напротив, ожидают, что «стюарды будут болтаться неподалеку, подобно нищим на паперти, ожидающим милостыни», и обычно вознаграждают их жалкими чаевыми.

Во время первого рейса «Титаника» две чудаковатые американки, утверждающие, что они мать и дочь, постоянно упрекали и беспокоили стюардов. Возможно они были просто эксцентричными дамами, а не возмутительницами спокойствия, пытающимися получить компенсацию, но их протесты, высказываемые с самого первого дня путешествия, были противоречивыми и безжалостными. Старшая из женщин, Люсинда («Люти») Темпл родилась в 1852 году в Лексингтоне в «Лошадиной столице мира», в Блюграсс Кентуки. В 1870 году она вышла замуж за Самуила Пэрриша из Лексингтона. В течение многих лет они жили там и в близлежащем коневодческом центре Версаль. Когда ей перевалило за 50, она стала заядлой путешественницей по миру, Люсинда часто ездила в компании Иманиты Шелли, которой в 1912 году исполнилось 25 лет и которая представлялась ее дочерью, хотя ее девичья фамилия была Холл. Миссис Шелли родилась в Дир Лодж, в месте соединения железнодорожных систем Чикаго и Милуоки, а также железных дорог Сент Пол и Пасифик. В жизни местных жителей были две основные составляющие — проезжающие с грохотом мимо них длинные составы и переполненная, отвратительная государственная тюрьма штата Монтана. Дама в возрасте, живущая среди конюшен и ипподромов и путешествующая вместе с ней молодая женщина из мрачного поселения заключенных должны были вызывать недоверие. Окружающие замечали в Люти Пэрриш грубый голос и кожу, похожую на грязную овчину, а Иманита Шелли запомнилась людям своим пронырливым лицом эльфа и острым язычком. В их истории конечно же таились какие-то мелкие аферы. Люти Пэрриш, старшая из женщин, умерла на Гавайях в 1930 году, а Иманита Шелли продолжала путешествовать по стране, она поочередно жила в Монтане, Кентуки, Миссури, Орегоне, Калифорнии, Вашингтоне и на Гавайях.

Две женщины сели на борт «Титаника» в Саутгемптоне. Их билеты стоили по 26 фунтов стерлингов. В отличие от других пассажиров, они не считали, что все на «Титанике» в полном порядке. Напротив, они были сварливы и нелюбезны. Это видно из показания под присягой, которое Иманита Шелли дала комиссии Сената, созданной для расследования гибели «Титаника», в котором девушка рассказала о своем недовольстве компанией «Уайт Стар». Она и Люти Пэрриш сели на борт корабля 10 апреля, «купив билеты в лучшие каюты второго класса», но вместо того чтобы разместить женщин в просторных, комфортных каютах, их отправили «в маленькую каюту, находящуюся внизу корабля, настолько крошечную, что ее можно было назвать клеткой. В этой каюте не представлялось возможным открыть обычный пароходный чемодан. Туда невозможно было пригласить кого-то третьего, если перед этим обе ее обитательницы не забирались с ногами на свои кровати». Две женщины отправили свою стюардессу к старшему стюарду с просьбой перевести их в каюты, за которые они заплатили. Он ответил, что ничего нельзя сделать, пока корабль не выйдет из Квинстауна, полностью укомплектованный пассажирами. После Квинстауна Люти Пэрриш 11 раз подходила к старшему стюарду, требуя, чтобы их переселили в другую каюту. А он, возможно, в свою очередь был раздражен ее назойливым поведением. В тот же день в девять часов вечера никто не предоставил дамам лучшие условия проживания. Иманита Шелли послала записку старшему стюарду, в которой говорилось, что «она сильно заболела из-за того, что в каюте холодно», и если ей не помогут ни старший стюард, ни капитан, то «ей придется дождаться, пока лайнер не достигнет берегов Америки, и тогда она начать требовать компенсацию за причиненные ей неудобства и возмещения убытков, если, конечно, доживет до того момента, когда увидит свою Родину». После этого появились четыре стюарда, и, рассыпаясь в извинениях, они перевели ее в каюту уровнем повыше.

Доктор Джон Симпсон отвечал за пассажиров второго и третьего классов. Он стал корабельным доктором, потому что тяготы врачебной практики в Белфасте подорвали его здоровье. Доктор вероятно испугался, что тонзиллит Иманиты Шелли может перерасти в дифтерию, и распорядился, чтобы ее перевели в другую каюту. Новая каюта, хоть и была просторной, но все же, по утверждению девушки, намного уступала каютам лайнеров компании «Кунард». Она казалась только наполовину обставленной мебелью, и в ней было невыносимо холодно. Когда они с Люти Пэрриш пожаловались на стужу, стюард ответил, что во всех каютах второго класса, за исключением трех, сломалась отопительная система, а в этих трех жара была настолько невыносимой, что старший стюард распорядился отключить отопление — «Таким образом во время всего путешествия каюты напоминали ледяные дома, и если Миссис Л. Д. Пэрриш не ухаживала за своей заболевшей дочерью, то ей приходилось самой ложиться в постель под одеяло, чтобы согреться». Однако на этом многочисленные жалобы женщин не закончились. Они утверждали, что в женских туалетных комнатах еще было не разобрано все оборудование, и что-то все еще находилось в упакованных ящиках, что их стюарды не могли найти поднос, чтобы принести Миссис Шелли еду в каюту, и поэтому приносили тарелки и еду в руках в несколько заходов, тем самым сделав «обслуживание весьма медленным и раздражающим. Все впечатление от еды, которая была хорошего качества и в изобилии, испортило плохое обслуживание». Хотя стюарды и стюардессы постоянно пытались найти поднос, им это не удалось. По мнению Иманиты Шелли, «на лайнере полностью отсутствовала какая-либо организация».

Эти жалобы не были типичными. «Наше путешествие великолепно, и за исключением запаха краски, все очень комфортно, — писала Марион Райт (дочь фермера из города Йеавила, собирающаяся выйти замуж за фермера, выращивающего фрукты в Долине Вилламетт в Коттедж-Гроув, штате Орегон), во время поездки из Шербура в Квинстаун. — Еда просто великолепна. Судно абсолютно не кажется заполненным большим количеством народа. В обеденном салоне много пустых столиков». Большинству путешественников очень нравилось, что каюты второго класса спроектированы таким образом, что в них проникало большое количество дневного света. Такой эффект достигался благодаря стенам, покрытым белой эмалью. Мебель красного дерева была покрыта износостойкой и огнестойкой шерстяной обивкой, а на полу лежал линолеум.

Марион Райт увидела столько свободных столиков, потому что на борту «Титаника» находился всего 271 пассажир второго класса, что составляло 40 % всей пассажировместимости корабля. Это было еще одним признаком того, что конкуренция между компанией «Кунард», немецкими судоходными компаниями и трастом Пьерпорта Моргана создавала невыгодные дублирования. Среди этих 271 человека были пассажиры, привыкшие к большому количеству путешествий по миру. Тридцатилетний Ханс Гивард, сын датского мелкого фермера, работал в Соединенных Штатах и Аргентине, но каждый год возвращался в свой родной Kolsen. Двадцатипятилетний Ральф Жиль занимался оптовой продажей мануфактурных товаров в Эксетере, где его отец торговал книгами, а мать владела пансионатом, а затем стал младшим партнером в компании, импортирующей французские дамские шляпы в Нью-Йорк; он регулярно ездил в Париж и обратно. Пятидесятилетний еврей из России Сэмюэль Гринберг, уже три года живущий в Бронксе, постоянно путешествовал из Нью-Йорка в Южную Африку по поручению своего работодателя. Пассажиры второго класса были родом из всех уголков мира. Гражданский служащий средних лет Масабуми Хосоно был одиноким японцем. Артур МакКрэй, незаконнорожденный отпрыск шотландских герцогов, работал горным инженером в Австралии, его отправляли в командировки и в экваториальную Африку, и в холодные районы Сибири. Джеймс МакКрэй, инженер-нефтяник, торопился из Персии (где первые на Ближнем Востоке нефтяные скважины начали качать сырую нефть в 1908 году) в Сарнию, канадский порт, расположенный на озере Гурон, где у одного из его детей обнаружили скоротечную чахотку.

Джозеф Ларош был единственным чернокожим на борту «Титаника». Он родился на Гаити в 1886 году, юношей уехал во Францию в надежде получить профессию инженера, но из-за расовых предрассудков не смог найти приличную работу.

В 1908 году он женился на француженке Джульетте Лафарг, у них родились две дочери, и они ждали третьего ребенка. Оригинальная внешность его детей во Франции стала причиной различных нежелательных комментариев и предвзятого отношения. Ларош больше не мог выносить борьбу, притеснения и ограничения в своей жизни и поэтому возвращался с семьей на Гаити, где надеялся забыть о нетерпимости людей и найти хорошую, высокооплачиваемую работу. Нельзя сказать, что на «Титанике» к супругам относились хорошо. Бертрам Хейс вспоминает, как во время одного пересечения Атлантики на «Британике» среди пассажиров оказался чернокожий мужчина, боксер-профессионал, «это был достойный, уважающий себя человек, и если бы не его цвет кожи, он бы стал еще более популярен на борту».

Среди замужних дам не существовало проблемы выбора тем для бесед в обеденном зале во время еды или в салонах: их разговоры не ограничивались обменом рецептами и швейными выкройками или же рассказами о болезнях своих детей или о церковных мероприятиях, они могли обсудить радость, которую им доставляет пребывание в море на лайнере класса Олимпик или же планы и ожидания от новой жизни в Новом мире. Молодые женщины, путешествовавшие по морю, редко демонстрировали отчужденность или недоверие. Например, 20-летняя девушка Элис Филипс путешествовала со своим отцом. Они были родом из прибрежного курорта Ильфракомба, графства Девон. Ее отец Роберт Филипс сначала работал барменом в «Роял Кларенс Тэп» (Royal Clarence Тар), а затем торговал рыбой. После того как недавно умерла его жена, он решил начать все сначала вместе со своим братом в Нью-Йорке. В первый день морского путешествия отец и дочь обедали за одним столиком с семьей по фамилии Херман из Касл-Кэри, Сомерсета. Глава семьи был по профессии мясником и владел отелем «Британия», он эмигрировал в Бернардсвилл, Нью-Джерси, вместе с женой, дочерьми-близнецами в возрасте 24 лет и 14-летним сыном, который тоже жил с ними. Между тремя молодыми девушками сразу же завязалась корабельная дружба, наполненная дружескими разговорами и смехом.

Можно только представить те спокойные, доброжелательные отношения, возникшие между женщинами, соседками по каюте. Нора Кин, Сьюзен Уэббер и Эдвина Троутт жили в одной каюте на палубе Е. Нора Кин вместе со своим братом владела магазином в Харрисбурге, штате Пенсильвания, она провела четыре месяца в гостях у своей матери в графстве Лимерик. Сьюзен Уэббер, дочь фермера из графства Корнуолл, эмигрировала, чтобы помочь своему племяннику с ведением домашнего хозяйства в Хартфорде, штате Коннектикут. 27-летняя Эдвина «Винна» Троутт была родом из города Бат. Проработав в табачной лавке, принадлежащей одному из ее родственников, она уехала в Америку в 1907 году, где работала официанткой и прислугой. Девушка возвращалась в город Оберндейл, штат Массачусетс, после отпуска, который она провела в Бате, помогая своей беременной сестре. Изначально она должна была отправиться в путь на «Океанике». но из-за угольной забастовки ее отправили на «Титаник». Билет девушки стоил 10 гиней.

Мужья, кормильцы семей, являлись лидерами семейных групп на «Титанике». К женам относились скорее как к приложению мужей, а не как к отдельным путешественникам. В море, так же как и на суше, патриархат являлся моделью семейного уклада для семей, подобных семье Коллайер. Харви Коллайер, торговец бакалеей из Бишопстоука, графства Хэмпшир, эмигрировал вместе со своей женой и дочерью. Несколькими годами ранее некоторые из их друзей уехали в Пайетт, штат Айдахо, где сколотили состояние на купленных там фруктовых садах. В полных эигузиазма письмах, которые они присылали на свою родину, они убеждали Коллайеров присоединиться к ним. Когда у Шарлотты Коллайер появились первые симптомы туберкулеза, они с мужем решили купить ферму в той же плодородной равнине, где располагалась ферма их друзей. Городок Пайетт с населением около 2000 человек был также известен как Бумеранг, поскольку там находились поворотные пункты орегонских железнодорожных подъездных путей, это было удобно, так как здесь был конец пути. Отъезд из Бишопстоука оказался радостным для Харви Коллайера и тревожным для Шарлотты. Он выполнял функции сторожа, звонаря и иногда клерка в местной церкви, а она была в услужении у викария, вела домашнее хозяйство. Однажды днем перед отъездом в Саутгемптон их соседи по Бишопстоуку собрались, чтобы пожелать им счастливого пути. Некоторые из его друзей усадили Коллайера под старое дерево в церковном дворе, вскарабкались на колокольню и оттуда в течение часа с удовольствием звонили в колокола церкви Святой Мэри. Он был в восторге от такого поступка, а его жена остро ощутила трогательность момента.

Коллайер вез все сбережения семьи, включая доходы от магазина, в банкнотах, спрятанных во внутреннем кармане его куртки. Из Квинстауна он отправил письмо своим родителям, датированное 11 апреля, в котором ощущалось его волнение перед предстоящими приключениями. Если на лице его жены все еще отражались неуверенность и страдания, то в письме об этом ничего не было сказано.

«Мои дорогие мама и папа!

Кажется невозможным, но мы находимся в море и пишем вам письмо. Мои дорогие, наша поездка проходит восхитительно, стоит превосходная погода, и корабль великолепен. Невозможно описать наши трапезы, лайнер напоминает плывущий город. Я хочу сказать, что мы очень важничаем, нам будет не хватать всего этого, когда мы втроем сядем на поезд. Вы бы даже не поняли, что находитесь на корабле, на нем практически не ощущается никакой качки, и он такой огромный, никого из нас еще не стошнило. Ожидается, что мы прибудем в Квинстаун сегодня, и поэтому я подумал написать вам эти строчки и отправить их вместе с почтой. Нам устроили фантастические проводы, когда мы уезжали из Саутгемптона…

Любим вас, не беспокойтесь за нас.

Ваши любящие дети

Харви, Лот и Мэдж».

11 апреля, дописав письмо, Коллайер отправился на завтрак, приготовленный для пассажиров второго класса. В его ассортимент входил целый ряд вкусных блюд из меню «Лайнс Конер Хаус»:

Фрукты

Вареная кукуруза

Овсяные хлопья

Свежая рыба

Копченая селедка

Бычье мясо на гриле

Американское сухое блюдо из мяса и овощей в панировке

Запеканка из мяса и овощей

Почки и бекон

Сосиски на гриле

Картофельное пюре

Ветчина-гриль

Яичница

Жареный картофель

Венские рулетики из пшеничной муки

Ячменные лепешки

Кексы из гречневой муки

Кленовый сироп

Консервированныефрукты

Джем

Чай

Кофе

Кресс водяной

На палубах второго класса, в особенности после такого завтрака, никто не хандрил и не жаловался на тяготы жизни. Нижним эшелонам пассажиров второго класса у себя дома приходилось ездить на работу на общественном транспорте, где их могли весьма ощутимо толкнуть или пихнуть. А здесь на «Титанике» как будто и не существовало неприятных сторон жизни. На лайнере путешествовали люди в аккуратно заштопанной и чистой одежде. Каждый день, по дороге на работу и обратно, эти люди получали свою порцию оскорблений, а «Титаник» открыл перед ними мир широких возможностей. Вторым классом могли путешествовать люди даже ниже по совему социальному статусу, чем Халл Ботсфорд и Дензил Джарвис, видевшие много разочарований в жизни, а также люди, добившиеся хотя бы небольших успехов, незаметных для окружающих. Обстановка в салонах второго класса на атлантических лайнерах способствовала благодушному настроению пассажиров. Здесь не было места для негативно настроенных людей, живших в старых районах, поглядывающих через заборы завистливыми глазами на соседей, получающих удовольствие при виде их неудач, подобно божьей каре намеревающихся поставить зарвавшихся людей на место и решивших таким образом доказать свое превосходство.

После первого завтрака Сэмюэл «Джим» Хокинг, тридцатишестилетний кондитер из Девонпорта, решивший переехать к своему брату в Мидлтаун, штат Коннектикут, сел писать письмо жене Аиде, которая собиралась приехать к нему вместе с детьми, как только он обустроится. «Стоит прекрасное утро, дует сильный ветер, но море спокойное, фактически пока оно похоже на мельничный пруд, но я думаю, возможно, оно станет более неспокойным, когда мы войдем в Бискайский залив, если не стихнет ветер. Этот лайнер очень подойдет тебе, здесь почти не ощущаешь, что находишься на борту корабля, за исключением тряски из-за двигателей, и поэтому письмо написано таким почерком. Я уже с нетерпением жду, когда ты отправишься в путешествие. Жаль, что нам невозможно было отправиться всем вместе, это было бы здорово». Но он был абсолютно уверен в том, что «когда ты, наконец, поедешь, и я надеюсь, что это произойдет вскоре, то замечательно справишься с двумя детьми, если вы будете на «Титанике»». На борту у него завязалась дружба с семейной парой из Корнуолла. «Я очень рад, что познакомился с приятными людьми, фактически во втором классе невозможно встретить грубых пассажиров. В каюте я один, это достаточно одиноко, но с другой стороны лучше путешествовать одному, чем с иностранцем, с которым я не смогу беседовать».

Он скучал по своей Аде и детям. «Я полагаю, они спрашивают про меня? Ты должна больше выходить на люди, и время пролетит быстрее. Передай Пенн, что его сигареты очень пригодились, я уже несколько выкурил!» Особенно трогательна концовка его письма:

«Мы приближаемся к Квинстауну, и я боюсь не успеть отправить письмо, тысячи поцелуев тебе и детям и мои самые наилучшие пожелания Мейбл и всем домашним.

Навеки твой любящий муж,

Джим

Целую вас троих

Все говорят мне, что я не должен сожалеть о предпринятом мною шаге, поэтому не падай духом, мы скоро увидимся».

Пятидесятилетний Генри Ходжес, продавец музыкальных инструментов из Саутгемптона, купивший билет на лайнер стоимостью 13 фунтов стерлингов, отправил в Квинстауне открытку другу из местной Консервативной ассоциации: «На корабле не чувствуется никакого движения. Наверху на верхней палубе маршируют и поют двадцать мальчиков. Другие пассажиры играют в карты и домино, кто-то читает, а некоторые что-то пишут. Все очень отличается от того, что мы ожидали увидеть в море». Ходжес принадлежал к следующему типу пассажиров — это был богатый, любящий нюхать сигары мужчина, путешествующий в одиночестве, — которые любят проводить долгие вечера в душном курительном салоне за игрой в карты. Курительный салон второго класса на «Титанике» располагался на палубе В. Его дубовая мебель, отделка, а также темно-зеленая марокканская обивка мебели соответствовали стандартам обстановки первого класса, принятым на атлантических лайнерах предыдущего поколения. «Люди стремятся в салон, где играют в карты, потому что именно там менее всего представляешь, что находишься в открытом море, — писал Теодор Драйзер после пересечения Атлантики в 1912 году. — Там тяжелый воздух, наполненный дымом, ставки, выигрыши и вбрасывания игроков. Все это делается приглушенными голосами, а снаружи туманный горн мычит подобно «огромной морской корове» из Бробдингнега (сказочная земля, населенная великанами в романе Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера». — Прим. перев.), пасущейся на необъятных водных пастбищах». Даже при свете электрических ламп, когда внимательные стюарды разносили напитки, пассажирам было сложно забыть «о громыхающих, рассекающих воздух звуках, доносящихся снаружи, свидетельствующих о необъятности моря, его темноте, глубине и ужасах».

Некоторые пассажиры не могли много есть из-за чувства тошноты. Сначала люди сидели снаружи, в пароходных креслах, завернутые в пледы, и страницы их книг и журналов листал западный и юго-западный ветер. Дети подобно братьям Навратил бегали по палубе. Но после того как по окончании воскресного ланча пассажиры снова вышли на палубы, по мере продвижения корабля в сторону Ньюфаундленда они почувствовали дуновение колючего ветра. Многие отправились в библиотеку второго класса, расположенную на палубе С, чтобы почитать или написать письмо. Женщины удобно устроились в креслах и погрузились в чтение романов с благочестивым нравственным содержанием, а мужчины потянулись к полкам, на которых стояли стандартные детективные истории или же книги, в которых были представлены достоверные факты.

Одним из посетителей библиотеки был Лоуренс Бисли, преподаватель прикладных дисциплин из колледжа Далуич, пытающийся найти для себя новые возможности в Америке (его маленький сын впоследствии женится на Доди Смит, авторе книги «Сто один далматинец»). «В тот полдень библиотека заполнилась людьми из-за холода на палубе, — вспоминал Бисли, — но в окнах мы видели ясное небо со сверкающим солнечным светом, что предвещало спокойную ночь и сулило перспективу успешного прибытия в порт назначения через два дня. Тихая погода стояла на всем протяжении путешествия до Нью-Йорка, и все это способствовало общему удовольствию пассажиров. Я могу оглянуться назад и увидеть каждую деталь библиотеки в тот день — красиво обставленная комната, в которой расставлены кресла, кушетки и маленькие столики для письма или для игры в карты, вдоль одной стены расположились изящные бюро, а с другой стороны — библиотечные полки, закрытые стеклом. Вся обстановка выполнена из красного дерева, а белые резные деревянные колонны поддерживают верхнюю палубу». Рядом с ним сидели две молодые американки, одетые в белое: одна возвращалась из Индии, а другая была школьной учительницей «в изящном, почти невесомом пенсне». Они беседовали с новыми корабельными знакомыми из Кембриджа, штат Массачусетс, «добродушными людьми, с уважением относящимися к этим двум дамам». Их разговор прервал ребенок, заключивший в объятия большую куклу.

В другом уголке библиотеки сидела шикарная молодая француженка Генриетта Йорис и под обожающими взглядами своего пожилого спутника раскладывала пасьянс.

Этим спутником был сорокавосьмилетний Уильям Харбек из Толедо, штат Огайо, ставший известным благодаря тому, что снял на пленку последствия землетрясения в Сан-Франциско в 1906 году. Недавно его наняло руководство железной дороги «Канадиан Пасифик» (Canadian Pacific Railway), чтобы сделать документальные фильмы об увеличении протяженности западной части дороги, которое должно было осуществиться в результате злополучного железнодорожно-строительного проекта Чарльза Хэйса. Это привело его в Париж, он собирался проконсультироваться с Леоном Гомоном, известным знатоком и любителем кино. о том, как снимать фильм непосредственно на натуре. Харбек вероятно снимал документальный фильм о первом рейсе «Титаника», поскольку он отснял отбытие лайнера из Саутгемптона, и среди его багажа были кинокамеры с 110 000 футами пленки. Генриетта Йорис, поднявшаяся вместе с ним на корабль, в графе домашний адрес указала улицу Рю де Пирамиде, 5, одну из самых элитных улиц Парижа, где располагались отгороженные аркадами тротуары и сияющие витрины магазинов — известные приманки для богатых американцев. Как бы сказал циник, эта пара слишком хорошо знала друг друга, чтобы быть супружеской четой. Никто из них не пережил катастрофы. Когда нашли его тело, то в руках он сжимал ее дамскую сумочку, в которой лежало его обручальное кольцо. Его настоящая жена отказалась даже заплатить за памятник на его могиле.

Шарлотта Коллайер, жена бакалейщика, направляющаяся в Айдахо, записала свои воспоминания о пересечении Атлантики, пока они еще были свежи. «Титаник — замечательный лайнер, намного более великолепный и большой, чем это можно себе представить. Другие суда в гавани рядом с ним походили на ракушки, а они, я смею вам напомнить, принадлежали американским и другим судоходным компаниям и несколько лет назад считались огромными. Я помню, как одна из подруг сказала мне: «Разве ты не боишься отправляться в море?» — но я была совершенно спокойна. — «Что ты, на этом корабле! — ответила я. — Даже самый сильный шторм не сможет причинить ему вреда». Перед тем как мы покинули гавань, я увидела, что произошло с лайнером «Нью-Йорк», когда он отшвартовался от причала и начал разворачиваться по направлению к нам в Ла-Манше. Это никого не испугало, а только еще раз доказало, насколько мощен «Титаник». Я не очень хорошо помню первые несколько дней путешествия. У меня началась морская болезнь, и большую часть времени я провела в своей каюте. Но в воскресенье 14 апреля мне стало лучше, и я вышла в люди. За ужином я сидела на своем месте в обеденном зале. Мне очень понравилась еда, хоть она и показалась мне немного тяжелой и обильной. В то воскресенье были потрачены огромные усилия, чтобы накормить даже пассажиров второго класса лучшим ужином, какой только можно купить за деньги. Поев, я немного послушала оркестр, а потом в девять часов или в полдесятого пошла в свою каюту».

Второй класс «Титаника» был заполнен аккуратными, энергичными, любящими читать нравоучения викариями, священниками, пасторами и миссионерами. В тот воскресный полдень в библиотеке Бисли последователь учения Мэри Бэйкер Эдди (1821–1910, американская писательница и религиозная деятельница, основательница «духовного врачевания». — Прим. перев.) «Наука и здоровье» наблюдала за двумя католическими священниками. Один спокойно сидел и читал. Это был отец Томас Билс, путешествующий в Нью-Йорк, чтобы совершить обряд бракосочетания его брата. Ему пришлось ехать на «Титанике» из-за угольной забастовки. Билс был родом из семьи брэдфордских радикалов и реформаторов. Одаренный математик, он учился в Баллиол в Оксфорде и готовился стать священником англиканской церкви, а затем принял католицизм. Он учился в Риме, в 1903 году возглавлял католическую миссию в деревеньке Кэлведон в графстве Эссекс. Он зарекомендовал себя как набожный и честный человек, и в 1905 году ему поручили приход Святой Елены в Онгаре. «Преподобный отец был очень популярен и высоко ценился среди членов общины своего района, — писала «Эппинг Газет», когда в течение одной мрачной недели поползли слухи о том. что Билс пропал. Но его тело так и не было найдено. — Он очень предан своей пастве, и с момента его приезда в Онгар намного большее количество людей стали посещать службы». Другим католическим священником, которого заметил Брисли, был сорокалетний Джозеф Перушитц. у которого из-под широкополой шляпы виднелись темные волосы и густая борода. Он был родом из Мюнхена, и, проведя Страстную неделю в Бенедиктском монастыре неподалеку от города Рамсгит, ехал в Миннесоту, чтобы занять должность директора Бинедектинской школы.

Самым беспокойным из священников был Преподобный Эрнест Картер. Он родился в 1858 году, закончил колледж Св. Иоанна в Оксфорде и преподавал в школе Годолфин, а затем принял духовный сан. В 1890 году он женился на Лилиан Хьюз, дочери Томаса Хьюза, автора романа «Школьные годы Тома Брауна». Эта женщина увековечила рвение своего отца к социальным реформам. Картер был викарием в церкви Святого Иуды, расположенной на Коммерсиал стрит, изобилующей преступлениями на пересечении улиц Спиталфилдс и Уайтчапел Хай Стрит. «В этом гетто улицы Уайтчапел англичанин ощущает себя преследуемым более сильными и удачливыми захватчиками», — заметил комментатор, незадолго до того как в 1898 году Картер принял приход. Улицы, располагающиеся по соседству с Уайтчапел, были такими же бедными, как и улицы в еврейском поселении, «самое бедное население Британских островов собралось вместе в большом количестве в состоянии нечеловеческой, сплошной и непробудной бедности».

Картера не страшил тот факт, что иногда количество участников его церковного хора превышало количество прихожан. «Не будучи особенно одаренным интеллектом, он получил здесь обычный диплом, — вспоминал о Картере один из преподавателей Оксфорда, — и его нельзя назвать исключительным проповедником. Тем не менее, он заявил о себе в лондонском Ист-Енде в качестве викария церкви Святого Иуды. Перед ним была поставлена самая трудная и тяжелая задача, поскольку его прихожане в основном принадлежали к еврейской колонии, которая населяет эту часть Лондона». Член епархии описал Картера как «человека умеренных качеств, из которых самым ярким была его искренняя скромность», но он также восхищался многообразием его добрых дел. «Он выполнял все дела с энтузиазмом, и это не позволяло никому омрачать его цели, которые нужно было достичь, какими бы безнадежными они ни казались». Он и его жена рассматривали христианство как инструмент социального прогресса, и каждую неделю в своем доме они собирали небольшую группу для серьезных дискуссий, посвященных реформам. После того как кто-нибудь зачитывал темы, выносимые на обсуждение, необходимые для первоочередного рассмотрения вопросы формулировала Лилиан Картер, «дама с лучезарной улыбкой и проницательными глазами, которая была душой класса и скрашивала всем существование».

Картеры вместе сели на борт «Титаника» с билетами, которые стоили 26 фунтов стерлингов. Воскресным вечером 14 апреля после ужина Картер провел церковное богослужение примерно для ста пассажиров второго класса в обеденном зале — комнате, украшенной дубовыми панелями, с мебелью из красного дерева с темно-красной кожаной обивкой, на полу лежал линолеум, а рядом с буфетом стояло удобное пианино. Картер спросил собравшихся, какие гимны они бы хотели услышать, и перед каждым гимном рассказывал о его истории. На пианино играл двадцативосьмилетний Дуглас Норман, инженер-электрик из Глазго, который хотел поселиться вместе со своим братом на фруктовой ферме в предгорье Скалистых гор. Марион Райт, направляющаяся к своему жениху фермеру в Орегон, спела соло «Веди нас, добрый свет» и «Вдали есть зеленый холм».

Среди прочего также были исполнены «Вечный Отец, сильный, чтобы спасти» (также известный как «For Those in Peril on the Sea») и в заключение собравшиеся услышали: «Заканчивается день». Около десяти часов вечера, когда стюард начал разносить кофе и бисквиты, Картер завершил богослужение, поблагодарив старшего стюарда за то, что тот разрешил воспользоваться обеденным залом, и добавил, что корабль очень устойчив, а также что все с нетерпением ждут прибытия в Нью-Йорк.

Еще одним интересным священнослужителем оказался Чарльз Киркланд. Он родился в 1841 году в Мирамичи, старом районе Нью-Брансуика, который примыкает к ледяному заливу Св. Лаврентия. Молодым человеком он работал плотником и столяром-краснодеревщиком в маленьком рыбачьем морском порту Ричибукто. Примерно в 1870 году он пересек канадско-американскую границу и поселился в поселке Баринг, штат Мэн. Мэн не очень отличался от Нью-Брансуика — болотистый штат, где за коротким летом наступало время холодных северо-восточных штормов. Почва была скудной в результате оледенения, и хотя картофель рос очень хорошо, и в штате было много амбаров, забитых продукцией, и комфортабельных фермерских домов, та часть штата, где жил Киркланд, была сплошь покрыта убогими полями, заросшим кустарником и разбросанными лесами, где росли белые сосны, черные ели, остроконечные пихты, серебристые клены и ольха. Каменистые нагорья с пасущимися на них овцами Сара Орн Джуит, современница Киркланда, живущая в штате Мэн, описала как «самые дикие, самые огромные пастбища страны».

Киркланд перешел в веру «Баптистов свободной воли», ему не пришлось обучаться в теологическом колледже, чтобы стать пастором. Он проводил собрания в общинах штата Мэн и служил баптистским пастором в округах Пенобскот и Хэнкок. Пенобскот, расположенный на зигзагообразной линии побережья штата Мэн, обладал хорошей защищенной природной гаванью. Выходцы из штата были великими навигаторами Соединенных Штатов XIX века, пересекающими земной шар в хрупких морских суденышках. «Они поднимали на смех тех, кто совершал легкие путешествия по Северной Атлантике или Средиземноморью, потому что сами могли обогнуть Мыс Доброй Надежды и смело покорить в маленьких деревянных кораблях бушующие моря Мыса Горн, — писала Джуит. — Морские капитаны и жены капитанов штата Мэн знали кое-что об этом большом мире и никогда ошибочно не рассматривали свои родные приходы как нечто целостное, а только как часть большого мира. Они были знакомы не только с Томастоном. Кастином и Портлендом, но также и с Лондоном, Бристолем. Бордо и странными гаванями Китайского моря».

Смерть неотступно следовала за Киркландом. Когда он был пастором в городе Маттавамкег, штат Мэн, то потерял троих детей во время эпидемии гриппа; когда служил пастором в Данфорте, на новой границе между штатом Мэн и Нью-Брансуиком, умерла его жена; он также пережил других своих детей. Одинокий и отчаявшийся, в 1898 году он женился на разведенной женщине из Данфорта, которая была на 25 лет его моложе. Вскоре брак разрушился, и он стал странствующим проповедником. В основном он жил у своей замужней дочери в городе Брэдфорде, штат Мэн, а оставшуюся часть времени путешествовал, проповедуя слово божие. В 1911 году он читал проповеди в Мус-Джо, в провинции Саскачеван, а затем в конце года отправился в Глазго. Это путешествие стало для него первым пересечением Атлантики, он предпринял его в возрасте 70 лет, одержимый верой в то, что имеет право на деньги, вырученные от недвижимости своего дяди. Даже для человека, привыкшего к жизни в штате Мэн, Шотландия показалась ему мрачной. В начале 1912 года он написал оттуда своей дочери подробное письмо с большим количеством пунктуационных ошибок: «Я бы не смог здесь жить. Это самая худшая страна, которую я когда-либо видел. Все привязано к угольной забастовке». Он покинул Глазго, пересек Ирландию и в Квинстауне сел на борт «Титаника» — на его голове окружающие явно различали парик.

Кроме Киркланда вторым классом путешествовали еще два англичанина — баптистских проповедника. Преподобный Роберт Бейтман, занимающийся миссионерской работой в Джексонвилле, сопровождал свою овдовевшую родственницу Аду Белл, которая ехала, чтобы помогать ему там; и преподобный Джон Харпер, направляющийся со своей маленькой дочкой в Западный Чикаго, чтобы произнести речь на собрании в церкви Муди. Пятидесятилетний Чарльз Лауч, шорник из Уэстон-Супер-Маре и одновременно известный уэстонский проповедник, собирался вместе с женой посетить в Калифорнии своего брата.

Среди неанглийского духовенства был тридцатилетний Уильям Лахтинен из городка Виитасаари в Финляндии. Он и его жена Анна воспитывались в США своими финскими родителями, а сейчас молодые люди ехали в Миннеаполис. На борту также путешествовал священник, направляющийся в вынужденное изгнание. Двадцатисемилетний Юозас Монтвила родом из Мариямполе в Литве посещал семинарию в большом, построенном из белых камней монастыре Сейны (Сейнай), в городе, лишенном былых привилегий из-за поддержки оппонентов имперского правительства России. Монтвилла был посвящен в духовный сан в 1908 году, но впоследствии российские власти запретили ему заниматься пасторской деятельностью из-за его противоречивых политических пристрастий. И поэтому он эмигрировал, чтобы возглавить литовский приход в Америке. Кажутся убедительными сообщения о том, что он был красноречивым писателем и тонко чувствующим художником — с сохранившейся до наших дней фотографии на нас смотрит аскет с проницательным лицом и страстным убедительным взглядом. Билс, Перушитц и Монтвилла каждое утро проводили на борту богослужение.

На корабле также путешествовали три группы американских миссионеров. Самую большую и наиболее нервную из них возглавляла Нелли Бекер, жена американского миссионера, работающего с сиротами в районе Гунтур Андхра-Прадеш на побережье Бенгальского залива. Жены американских миссионеров влачили несчастную и отчаянно одинокую жизнь. Их ссылали в районы с плохим климатом, неприятной местностью и людьми. Им приходилось выносить вонь сточных вод, плохую пищу и грязных рабочих, они постоянно боялись, что их дети умрут во время очередной эпидемии какой-нибудь болезни. «У меня больше нет детей, которых я могла бы отдать богу», — воскликнула жена одного из американских миссионеров в Китае, после того как четверо ее детей умерли от дифтерии или холеры. Нелли Бекер была охвачена страхом за своих детей. Ее маленький сын Лютер умер в Гунтуре несколькими годами ранее, у нее оставались годовалый сын Ричард, чье ухудшающееся здоровье вызывало опасения, и две дочери в возрасте 4 и 12 лет. Она поспешно возвращалась в свой родной город Бентон-Харбор, построенный на болотистой местности, отвоеванной у реки, протекающей неподалеку от города Каламазу, штат Мичиган.

Миссионер Альберт Колдуэлл был поразительно красив. Он родился в городе Сэнборн в Айове в 1885 году. Учился в колледже в Канзас-Сити, где студенты имели возможность не платить за обучение в обмен на то, что полдня они будут работать на ферме, в электрических мастерских или за печатным станком. Там же он И познакомился с Сильвией Мае Харбо. После окончания обучения в 1909 году они поженились в курортном городке Колорадо-Спрингс, чьи жители не употребляли спиртные напитки, а затем под эгидой Пресвитерианского совета иностранных миссий отправились в Сиам, чтобы преподавать в Христианском колледже для мальчиков Бангкока. В 1911 году в Бангкоке у них родился сын Олден Гейтс Колдуэлл. В начале 1912 года Колдуэллы уехали из Сиама вместе с маленьким ребенком, направившись в небольшой поселок под названием Розевилл в штате Иллинойс. Во время поездки по Европе, в Неаполе они увидели рекламу «Титаника» и решили купить билеты на этот лайнер по цене 29 фунтов стерлингов. Уже в старости Колдуэлл рассказывал, что салоны второго класса лайнера были заполнены беззаботными пассажирами. Он не мог вспомнить, чтобы среди пассажиров ощущались какие-то опасения или тревога. Спокойное море способствовало тому, чтобы все получали удовольствие от путешествия через Атлантику, а он после долгих лет, проведенных в Сиаме, оценил качество и количество еды на лайнере.

И, наконец, там была еще Энни Клеммер Фанк, менонитский миссионер, возвращающаяся в свой первый отпуск после пяти лет, проведенных в Джангир-Чампа, одном из районов центрального штата Индии Мадхьяпрадеш (который часто называют сердцем Индии). Мисс Фанк родилась в Пенсильвании в 1874 году. Ее отец служил дьяконом в местной менонитской церкви. Она училась в менонитской школе в Нортфилде, штат Массачусетс, а затем начала трудиться в трущобах, где жили иммигранты, — в Чаттануга, штат Теннесси и Парерсон, штат Нью-Джерси. В 1906 году ее отправили в Индию в первую женскую менонитскую миссионерскую поездку. Она оказалась в Джангир-Чампа, где выучилась разговаривать на хинди, и обучала девочек в маленькой школе, состоящей всего из одного помещения. Правила менонитской церкви требуют беспрекословного выполнения заповедей Нового Завета и строгого соблюдения христианской этики, в особенности в том, что касается самоотречения, самопожертвования и жертвенного мученичества. Они отвергали агрессию и насилие, активно участвовали в гуманитарной работе и избегали католицизма, мирских удовольствий и роскоши. Менонитские женщины носили строгие платья и скромные шляпки, шали и платки.

В 1912 году Мисс Фанк вызвали домой телеграммой, в которой говорилось о болезни ее матери. Она доехала на поезде до Бомбея, там села на пароход «Персия» (Persia), компании «Пи энд О» (Р&О), курсирующий между Англией и Австралией, который спустя три года неподалеку от Крита будет взорван немецкой подводной лодкой. «Персия» доставила ее в Марсель, а оттуда она поспешила сесть на поезд, идущий до Ливерпуля, где заказала билет на пароход «Хаверфорд» (Haverford) компании «Американ Лайн» (American Line), совершающий рейсы по маршруту Ливерпуль-Филадельфия. Отправление парохода было отложено из-за угольной забастовки, и она решили отправиться в путь на «Титанике», купив за 13 фунтов стерлингов билет в каюту второго класса. В пятницу во время путешествия Мисс Франк исполнилось 38 лет.

Энни Франк была вдохновляющей женщиной, с чувством личного участия и готовностью жертвовать собой. Она конечно же пребывала в абсолютном неведении, что среди пассажиров первого класса было несколько мужчин, нарушающих супружескую верность, похититель детей и симпатичный холостяк со своим Ганимедом (Ганимед — предположительно любовник Зевса. — Прим. перев.). Там также были аферисты, выискивающие себе жертвы. Они, кажется, не заметили тридцатитрехлетнего Леопольда Вайсца, покинувшего еврейский квартал Будапешта, чтобы научиться декоративной резьбе по камню в Англии, а затем в 1911 году отправившегося в Монреаль, где он устроился на работу и начал вырезать фризы на недавно построенных зданиях банка и музея. Вайсц вернулся в Европу, чтобы забрать с собой свою бельгийскую жену и вместе с ней начать новую жизнь в Монреале. С собой он вез все свои сбережения — целое состояние. Десятки тысяч долларов были зашиты за подкладку его костюма, а золотые слитки спрятаны в черном каракулевом пальто с меховым воротником.

Похититель детей Мишель Навратила родился в Середе, торговом городке, расположенном в южной Словакии. В Середе имелась железная дорога, по которой можно было попасть в Братиславу, главный город Словакии, в котором жили люди разных национальностей — австрийцы, чехи, немцы, евреи и словаки. Также через Середе проходило интенсивное движение барж и паромов, перевозящих древесину и соль по реке Вага, одному из притоков Дуная. Возможно, эта удобная транспортная ветка способствовала тому, что Навратила начал путешествовать. Сначала он отправился в Венгрию, а затем на Французскую Ривьеру. Там в Ницце он стал женским портным и оброс элегантными заказчицами. На этом его путешествия не закончились. 26 мая 1907 года в Вестминстере он женился на итальянке Марсель Каретто. В 1908 и 1910 годах в Ницце у них родились двое сыновей, Мишель и Эдмонд, известные как Лоло и Момон. Его жена посчитала, что у него плохой характер, а он обвинял ее в том, что она завела любовника. Пара разъехалась, когда они находились в процессе развода, мальчики жили с двоюродной сестрой их матери. В начале апреля 1912 года Навратил забрал мальчиков у этой дамы и скрылся с ними в неизвестном направлении. Он оставил жене жестокую записку: «Ты больше никогда не увидишь детей, поскольку они будут в хороших, заботливых руках». А дальше отправил ей письмо с австрийским штемпелем, чтобы сбить ее со следу. Но она знала, что он уехал в Лондон. Он часто говорил о своем желании перебраться в Америку, и купил билеты на «Титаник» стоимостью в 26 фунтов стерлингов в каюту второго класса под вымышленным именем Луис Хоффман. Это имя он позаимствовал у своего подельника, который помог ему бежать.

Этот портной, с детства привыкший к баржам, проходящим по Дунаю, сел на борт великого лайнера в Саутгемптоне с двумя похищенными им мальчиками. Старший ребенок навсегда запомнил свои острые ощущения, которые он получал, играя на палубе и оценивая гигантские размеры судна, — а еще оттого, что каждое утро на завтрак они с отцом ели яйца. Навратил рассказал своим попутчикам, что он вдовец, и редко оставлял своих сыновей одних без присмотра. Он был вооружен револьвером. Однажды, решив немножко развлечься и поиграть в карты, он оставил мальчиков на попечение Берты Леманн, швейцарской официантки, с которой они вместе сидели за столиком в обеденном салоне второго класса. Она направлялась к своему брату в захолустный поселок на окраине города Сидар-Рапидс, штат Айова, высокопарно именованный Сентрал Сити.

Что касается мужчин, нарушающих супружескую верность, то среди них был тридцатидевятилетний Генри Морли, гражданин Вустера, у которого было кондитерское производство с филиалами в Вустере, Бирмингеме и Бристоле, а также жена и ребенок в Вустере. Он сбежал на «Титаник» с девятнадцатилетней девушкой из Вустера, Кейт Филлипс. Они путешествовали под именами мистера и миссис Маршалл. Аналогичным образом сорокалетний Гарри Фонторп, продавец картофеля и моркови из Ланкашира, направлялся в Филадельфию с двадцатидевятилетней «Лиззи» Уилкинсон, его любовницей, а не женой. Они сказали своим попутчикам, что недавно поженились и теперь якобы едут отдыхать в свой медовый месяц, а также собираются начать новую жизнь в Калифорнии.

Джозеф Финни, директор фирмы «Джозеф Финни энд К°» (Joseph Fynney & Со), продавец резины из городка Браун Билдинг в Ливерпуле, в очередной раз направлялся навестить свою овдовевшую мать в Монреале. Это был симпатичный, темноволосый холостяк, чуть старше тридцати, с любопытным, живым выражением лица и проницательными глазами, он любил находиться в компании молодых людей и работал с подростками, совершившими правонарушение. «Широко известен, пользовался большим уважением. — написали впоследствии на страницах его некролога. — его веселый и яркий характер располагал к нему всех знакомых. Мистер Финни с удовольствием помогал церкви Сент-Джеймс в Токстете, и в особенности — Клубу молодых людей в вопросах, касающихся благосостояния мальчиков и молодых Мужчин». Каждый раз, отправляясь навестить свою мать, он брал с собой подростка: в 1912 году им оказался шестнадцатилетний ученик бондаря Альфред Гаскелл, с Декстрер стрит, 20. При других обстоятельствах Финни возможно поехал бы первым классом, но оказалось невозможным привести парня из рабочей среды на палубу, по которой ходили Асторы или Кардес. Несоответствие жизненного опыта, планов на будущее, физического изящества и легкости манер молодого Джека Тайера и Альфреда Гаскелла было бы слишком очевидным. Каждый билет второго класса, купленный Фени, стоил 26 фунтов стерлингов. На палубах второго класса можно было заметить группу путешествующих вместе пассажиров, это были выходцы из Гемпшира, Гернси и из Корнуолла.

Три брата по фамилии Хикман и четверо их друзей родились в деревушке Фритхэм, в графстве Хэмпшир. В деревеньке Фритхэм не было ничего за исключением густых лесов и порохового завода компании Шульц, расположенного далеко в лесу Нью-Форест, в целях избежания несчастных случаев, если на заводе произойдут взрывы. В 1908 году в возрасте 20 лет Леонард Хикман эмигрировал в город Нипава, где преуспел, работая на ферме под названием Эдем, выращивающей различные виды зерна. В 1911 году на Рождество он вернулся во Фритхэм, чтобы уговорить всех 11 членов семьи Хикман переехать в Эдем. Из-за угольной забастовки только троим братьям удалось сразу купить билеты на пароход. Это были Леонард, его старший брат Льюис (работавший на пороховом заводе), и двадцатилетний Стэнли. Они путешествовали вместе с четырьмя жителями деревни Фритхэм по одному билету, стоимостью 73 фунта стерлингов 10 шиллингов, купленному на всех. Все они поменяли билет третьего класса на другом корабле на билет второго класса на «Титанике». Все семеро жителей деревни Фритхэм погибли.

Более дюжины пассажиров из Гернси путешествовали вторым классом «Титаника». Одну группу возглавлял Уильям Даунтон. солидный рабочий из города Рочестера, штата Нью-Йорк. Даунтон сопровождал свою молодую подопечную Лилиан Бентам, направляющуюся в Холи — деревню, расположенную на берегу Канала Эри на северо-западе штата. Среди других членов его компании были еще один рабочий, плотник, который уже ранее в 1907 году ездил в США со своей женой и ее двумя младшими братьями, работающими извозчиками, молодой человек, занятый в хозяйстве своего отца, и юная дочь железнодорожника, направлявшаяся в Уилмингтон, штат Делавэр, где ее дядя работал бакалейщиком. Трое мужчин в возрасте около 25 лет покидали Гернси в надежде начать новую жизнь в Америке: водитель, молодой бухгалтер, работающий в магазине, и дрессировщик лошадей, ранее имеющий отношение к Олимпийским играм, а теперь отправляющийся в Миннесоту, чтобы разводить лошадей (там существовал большой спрос на английских конюхов, которые могли объезжать лошадей и обучать людей верховой езде на американских конных заводах). Двадцатишестилетний Лоуренс Гави возвращался в город Элизабет, штат Нью-Джерси, где он осел пятью годами ранее. Он был разъездным слесарем, работающим на компанию Рокфеллера и известным благодаря «своему неисчерпаемому дружелюбию и веселому расположению духа». Одним из старших пассажиров второго класса из Гернси был шестидесятивосьмилетний фермер, попечитель церкви Эбенизер Уэслиан, член Приходского совета города Санкт-Питер-Порт, направляющийся навестить свою дочь в Род-Айленде. Он путешествовал вместе с семидесятитрехлетним вдовцом, бывшим учителем рисования и владельцем обувного магазина, помимо этого он намеревался погостить у своей сестры в Толедо, штат Огайо. Оба они напоминали завсегдатаев «Лайнс Конер Хаус». Никто из жителей Гернси, пассажиров второго класса, не выжил.

Самой большой группой, путешествующей вторым классом «Титаника», были выходцы из Корнуолла. Они держались вместе, с неодобрением взирая на англичан и с невозмутимым выражением лиц добродушно подшучивая над ними. Путь следования из Корнуолла был проложен должным образом, и по пути людей ожидали хорошо подготовленные перевалочные пункты. В Саутгемптоне таким пунктом был отель «Берримане» (Berriman’s hotel) управляемый весьма дружелюбной бывшей жительницей Корнуолла, всегда готовой накормить своих странствующих соотечественников, а в Бруклине Джон и Сид Блейк держали отель «Стар», являющийся гостеприимным пристанищем для корнуэльцев, приезжающих и уезжающих из Америки. «Мы ожидали, что в нашем отеле не будет свободных мест, когда придет «Титаник», поскольку достаточно большое количество корнуэльцев прибудет сюда этим рейсом, — отметил Сид Блейк. — Мы получили письма от нескольких человек, которые просили нас встретить их по прибытии в порт и помочь с прохождением таможни. Я встречаю все пароходы, приходящие из Саутгемптона, и, когда это возможно, пытаюсь удостовериться, что с пассажирами из Корнуолла все в порядке, что на их багаж навешаны нужные ярлыки и т. д. и что людей вовремя посадили на нужный им поезд, следующий на Запад. Кроме того, я всегда встречаю старых друзей, отправившихся погостить домой на несколько месяцев. Мне очень приятно снова пожать им руки и услышать, как они скажут: «В мире нет места, похожего на Корнуолл»».

Две отдельные группы людей направлялись из города Пензанс в город Акрон — быстро развивающийся населенный пункт, который обрел свое благополучие с момента основания компании «Гудеар Тайр энд Раббер Компани» (Goodyear Tire & Rubber Company) в 1898 году, и через два года после этого компания «Файрстоун Тайр энд Риббер» (Firestone Tire & Rubber) открыла там свой завод. Распространяющийся повсюду запах краски был очень неприятен после свежего морского ветра, дующего в Пензансе, но резина сулила хорошие деньги. Часто корнуэльцы приезжали в США одни, а затем, когда накапливали достаточно денег на билеты, вызывали к себе жен и детей. Артур Веллс и его шурин Абеднего Треваскис эмигрировали в Акрон двумя годами ранее. А теперь Эдди Веллс, дочь кузнеца и упаковщика рыбы, жена Артура Веллса и сестра Треваскиса ехала к ним с двумя грудными детьми и столовым льняным бельем. Еще одну большую группу людей возглавлял Джордж Хокинг, который сначала работал в Пензансе пекарем, а впоследствии поступил на должность сторожа на резиновой фабрике в Акроне. Он возвращался домой, чтобы забрать свою мать Элизу Хокинг, сестру Нелли Хокинг и Эмили Ричардс вместе с маленькими племянниками Уильямом и Джорджем Ричардсами. Нелли Хокинг собиралась замуж за мужчину из Скенектади. Эмили Ричардс собиралась воссоединиться со своим мужем в Акроне. Джордж Хокинг ранее пел в церковном хоре в Пензансе, что позволило ему оттачивать свой талант, распевая радостные песни во время путешествия, а заодно приободрить своих спутников. Конечно же, предусмотрительные корнуэльские женщины взяли с собой в дорогу такое количество провизии, которого было достаточно, чтобы накормить корнуэльских путешественников, здесь были и пироги, и яркие, ароматные, оранжевые сдобные булочки, выпекаемые в Корнуолле.

Джордж Хокинг занимал каюту вместе со своим старым товарищем по пейзанской школе Гарри Коттериллом, жившим с овдовевшей матерью, после того как он только что завершил курс обучения в Пензансе и получил профессию строителя, он решил отправиться в Акрон на работу. Их третьим соседом был Перси Бейли, родившийся в 1893 году и выросший в Пензансе. Сын городского мясника, он направлялся в Акрон, где собирался остановиться у друга своего отца и получить работу помощника мясника. Бейли изначально забронировал место на лайнере «Океаник» компании «Уайт Стар», а затем взял билет на «Титаник», когда услышал, что его друзья Коттерилл и Хокинг поплывут на этом лайнере. Он приехал в Саутгемптон 9 апреля и на следующее утро сел на корабль. Он начал свое путешествие полный благих надежд, юношеской восторженности и благодарности к своим родителям, как видно из трогательного письма, отправленного им в Квинстауне.

«Дорогие папа и мама!

Сегодня утром мы сели на корабль, после того как провели одну ночь в Саутгемптоне. Мы остановились в гостинице, которая называется «Берримане». Дама, владеющая ею, — бывшая жительница Корнуолла. Мы сытно поужинали, а наутро нас ждал вкусный завтрак. Мы ели яичницу с ветчиной, все было очень вкусно. Я жил в одной комнате с юношей по имени Веллс, это брат того человека, который женился на дочери Миссис Треваскис. Он приехал в Саутгемптон, чтобы проводить свою родственницу. К нам присоединились еще несколько человек в Сент-Эрт, они направляются туда же, куда и мы. Поэтому оказалось, что мы теперь путешествуем одной большой семьей. Ну, дорогая мама, я думаю, что ты по мне уже скучаешь, но не переживай слишком сильно, старушка. Перси станет тебе вместо сына и будет относиться к тебе так, как сын должен относиться к своим отцу и матери. Этот отъезд из дома сделает из меня настоящего мужчину, и я постараюсь жить достойно. «Титаник» это чудо, могу тебе сказать, я никогда не видел такого за всю свою жизнь, он подобен плавающему дворцу, на нем все такое современное. Я надеюсь, что у вас все хорошо.

Отец, я никогда не забуду твою доброту, ты сделал для меня намного больше, чем большинство отцов делают для своих сыновей. Ну, дорогие родители, я не думаю, что у меня есть еще какие-то новости. Передайте бабушке, что я сожалею, что у меня были плохие мысли, которые я высказывал ей. Я больше никогда не буду ее обижать.

Передавайте привет всем, кто будет про меня спрашивать, и скажите, чтобы Этель навещала вас. Я заканчиваю свое письмо, и надеюсь, что у вас все хорошо.

Ваш любящий сын».

Кроме группы людей, путешествующих из города Пензанс в город Акрон, на борту «Титаника» вторым классом ехали также несколько десятков корнуэльских шахтеров. Они держали путь в графство Хоутон, Мичиган, на медные прииски. Пока Гуггенхаймы не начали разработку Каньона Бингем и Чукикаматы, графство Хоутон слыло бог атейшим районом по месторождениям меди в мире. Оно расположено на полуострове Кивинау, заросшем елками скалистом выступе шириной в 15 миль и 50 миль в длину, выступающем в Озеро Верхнее так же, как Корнуолл выступает в Атлантику. Когда на прииске требовались рабочие, всегда находился кто-то, у кого был знакомый в Корнуолле, подходящий для этого, — так называемый «кузен Джек». Жители Корнуолла формировали рабочие группы (часто это были выходцы из одной семьи или деревни), заключали контракт с управляющим прииском, чтобы по сдельной цене находить и взрывать горы, в которых имеются месторождения меди. Будучи абсолютно независимыми и легкоранимыми, они пришли к заключению, что работают не на кого-то, а только на самих себя. Никакой типичный выходец из Корнуолла не потрудится поднять инструмент с земли в присутствии своего горного мастера, чтобы кто-нибудь невзначай не подумал, что он работает на хозяина.

Несколько групп людей, направляющихся в Хоутон, были родом из района Санкт-Айвз. Двадцатипятилетний рабочий фермы Уильям Берриман и его родственник Уильям Карбайнс, восемнадцатилетний шахтер, держали путь на шахту Калюмет в Хоутон, где уже некоторое время жил и работал брат Карбайнса. Тридцатидвухлетний Стивен Дженкин, сын шахтера, добывающего олово, стал гражданином США, после того как в течение девяти лет работал на медном прииске «Чэмпион» (Champion) недалеко от города Пейнсдейла в округе Хоутон. Дженкин возвращался обратно на работу, погостив дома. Мод «Моди» Синкок надеялась 17 апреля отпраздновать свой двадцать первый день рождения в Нью-Йорке. Она ехала к отцу, водопроводчику по профессии, он родился в городке Халстаун неподалеку от Санкт-Айвза, и эмигрировал в Хоутон в прошлом сентябре, где устроился на работу на шахту «Куинси» (Quincy). Она сопровождала подругу своей матери Агнес Дэвис, овдовевшую портниху, чей первый муж работал каменщиком, а второй шахтером. Дама уехала из Санкт-Айвза со своим восьмилетним сыном Джоном Дэвисом и его девятнадцатилетним сводным братом Джозефон Николсом, они тоже направлялись в Хоутон, потому что там жил ее старший сын. Дома она продала все свое имущество и собиралась в Америке открыть гостиницу для шахтеров из Корнуолла.

Другие корнуэльские путешественники второго класса были родом из Хелстона, городка, где находился скотный рынок, а неподалеку располагался прииск, на котором добывали олово. В Хелстоне родился Генри Тренгроуз, который столетием ранее после кораблекрушения неподалеку от Корнуолла, унесшего жизни более сотни человек, спроектировал первые сигнальные ракеты для кораблей, терпящих бедствие в море. Фредерик Банфилд был шахтером, ему уже исполнилось 25 лет, он на время оставил свою работу в Неваде, чтобы провести три месяца с родителями в Хелстоне. Пунктом его назначения являлся Хоутон. Банфилд сел на корабль вместе с Сэмюэлем Соби, рабочим из Хоутона, возвращавшимся после посещения своей семьи в Портхалло, из деревеньки, располагающейся неподалеку от устья реки Хелфорд, чьи жители зарабатывали себе на жизнь ловлей сардин. С ними также ехал восемнадцатилетний художник-декоратор из Труро.

Кроме Банфилда и Соби в каюте второго класса путешествовал пожилой человек по имени Уильям Гилберт, родом из деревушки, расположенной неподалеку от Хелстона. Он выучился на столяра и мастера по ремонту колес и имел постоянную работу в столярной мастерской в городе Бьютт, штат Монтана. Три месяца он гостил у матери и брата, а теперь, купив билет стоимостью 10 гиней, возвращался обратно к своей жизни в Бьютте. Уильям Гилберт был спокойным, педантичным человеком, в свободное время он любил паять электрической лампой и что-нибудь чертить.

Неподалеку от Хелстона, в юго-восточной оконечности графства Корнуолл находились Константин и Портхлевен. Константин, деревенька на вершине, поросшей лесом, с маленькой речушкой, впадающей в реку Хелфорд, отсюда уехал в Америку Джеймс Вил, резчик по граниту, которому уже перевалило за сорок. Он вернулся из города Барре, штат Вермонт, чтобы навестить свою семью. Еще один обеспеченный американский эмигрант в возрасте сорока лет Джеймс Дрю также был выходцем из деревни Константин. В 1896 году Дрю эмигрировал в Гринпорт, портовый город на восточном побережье Лонг-Айленда и конечной остановки железной дороги Лонг-Айленда. Там он вместе со своим братом Уильямом владел мраморным бизнесом. Он и его жена были бездетными, и в 1911 году они вместе с семилетним племянником Маршаллом Дре, у которого умерла мать, отправились на «Олимпике» навестить родственников в деревне Константин. А теперь эти трое возвращались обратно в свой город, расположенный неподалеку от пролива Лонг-Айленд.

Портхлевен представлял из себя небольшой корнуэльский рыбачий порт, в котором деревенские домики расположились на скалистых склонах над гранитной гаванью, и чья пристань на 465 футов выступает в море. Два брата Эдгар и Фредерик Джайлсы, сыновья рабочего фермы, уехали из Портхлевена, чтобы воссоединиться со своим старшим братом, занимавшимся тем, что объезжал лошадей в городе Камден, Нью-Джерси. Они были вынуждены пересесть с «Океаника» на «Титаник». На диком побережье к юго-западу от Портхлевена, усыпанном обломками затонувших кораблей, к берегу подступают поля лютиков и клевера, за которыми виднеется мрачная болотистая земля Гунхилли-Даунс. Однако современность добралась и до этих мест: у отеля на Миллион Коум разбили площадку для гольфа, а рядом с ней в Полду расположился странного вида беспроводной телеграф Маркони. Это была одна из самых первых постоянных телеграфных станций в мире, четыре передвижные вышки, поднимающиеся на высоту свыше 400 футов, были окружены конструкциями из проводов и более мелких вышек.

Именно из Полду сообщения телеграфа Маркони поступали на атлантические корабли и позволяли первоклассным лайнерам издавать ежедневные бюллетени новостей в течение всей поездки — «замечательная вещь, когда мы вспоминаем, насколько полные мы получали новости во время путешествия». Вскоре Полду наполнился сообщениями о «Титанике».

Тридцатилетний Фрэнк Эндрю жил вместе с женой и маленьким ребенком в деревеньке неподалеку от Редрута. Он пользовался большим авторитетом в Веслианской церкви. На многовековом оловянном прииске, на котором он работал, истощились запасы, и Фрэнку также пришлось последовать в район добычи меди в Хоутон. Другие группы жителей Корнуолла приехали из более северных территорий. Седрах Гейл родился в 1878 году в Райзинг Сан, деревушке Хэрроубарроу, неподалеку от Каллингтона. Он обосновался в городе Айдахо-Спринге, штат Колорадо, и работал там шахтером. В Корнуолл он приехал, чтобы повидаться с семьей, а теперь возвращался обратно в Айдахо-Спринге в сопровождении еще одного эмигранта, своего старшего брата Генри. Братья Гейлы путешествовали в компании двух молодых людей из Ганнислейк, деревни, расположенной недалеко от Хэрроубарроу. которые направлялись в Бьютт.

В воскресенье вечером после ужина в обеденном салоне зазвучала музыка. Дуглас Норман сел за фортепиано. Альфред Пейн, молодой канадский врач, возвращающийся после учебной поездки в лондонский Кингс Колледж Хоспитал, играл на флейте. Матильда Вайсц из Бельгии, жена каменщика, в чьем пальто были спрятаны золотые слитки, напела мелодию Томаса Мура «Последняя летняя роза». Джеймс Виттер, стюард второго класса, отвечающий за курительный салон, вспоминал, что в тот вечер ему в голову лез один и тот же вопрос: «Кто же унаследует этот мрачный мир?» «Это был красивый, ясный, но очень холодный вечер, море походило на лист стекла, когда я, стюард, убирался в курительном салоне второго класса (11.40), за который нес ответственность, и готовился закрыть его на ночь. Все было очень тихо». В помещении находилось около сорока человек, большинство из них просто беседовали, но для первого рейса «Титаника» старший стюард отменил правило компании «Уайт Стар», гласившее, что по воскресеньям нельзя играть в карты, и поэтому за тремя столиками расположились мужчины, занятые игрой. Обычно воскресными вечерами курительный салон закрывался в одиннадцать, но во время первого рейса он был открыт до полуночи. «Неожиданно, — вспоминал Виттер, — мы с чем-то столкнулись, корабль тряхануло. А потом все стало нормально». Все только казалось нормальным, так как в течение четырех часов все жители графства Корнуолл погибли, в живых остались лишь 8 % пассажиров второго класса.