Глава одиннадцатая Третий класс

«Однажды я услышал, как один знакомый необразованный плотник сказал: «Между людьми нет большой разницы, но даже то небольшое различие, которое существует между ними, имеет большое значение». Это различие, как мне кажется, отражает суть вопроса».

Уильям Джеймс. Значение личности

Пассажиры третьего класса на «Титанике» размещались на четырех палубах. Предпочтение, отдаваемое компанией «Уайт Стар» повышенному уровню комфорта, а не скорости, неизмеримо благоприятным образом повлияло на ее самых неимущих пассажиров. Каюты были в основном рассчитаны на двух или четырех человек — приятным нововведением стало появление двухместных кают в третьем классе — но в некоторых каютах все же вместе могли размещаться шесть, восемь или даже десять пассажиров. Каюты были маленькие, спартанские, но не убогие, в них было электрическое освещение и раковины для мытья. Одинокие женщины и семьи размещались на корме, это делалось для того, чтобы крики детей и шум не раздражали замужние пары и одиноких мужчин, которые располагались неподалеку от носовой части судна. Вдобавок на палубе G были спальные места в общем помещении для 164 человек. На предыдущих поколениях атлантических лайнеров существовало три класса пассажиров.

Пассажирам третьего класса запрещали мыться под палубами, а совершать гигиенические процедуры на палубе, обдуваемой всеми морскими ветрами, было невыносимо. Однако на «Титанике» никому не нужно было зарастать грязью, поскольку в большом количестве имелись ванные и душевые. Ранее условия помещений для бедных пассажиров полностью попирали их чувство достоинства. А теперь в помещениях третьего класса можно было достойно отдыхать. Одно и то же помещение больше не могло быть одновременно дамской комнатой, обеденным залом, местом, где играют дети, и курительным салоном. Общее помещение пассажиров третьего класса «Титаника» было отделано выбеленой сосной и обставлено тиковой мебелью, диваны крепились к полу, а стулья можно было передвигать. Там также имелись курительный салон и бар. Обеденный зал третьего класса располагался посередине корабля и состоял из двух соединяющихся помещений, простирающихся на всю ширину лайнера. Они выглядели просторными, вместительными и удобными. В них стояла крепкая мебель. Некоторые пассажиры третьего класса считали, что работа двигателей и вибрации корабля успокаивают, но другие — например, Ншан Крекорян из Армении — чувствовали себя лишенными свободы и ощущали беспокойство, находясь под палубами. Лилиан Асплунд вспоминает отвратительный запах свежей краски. Однако, в целом, на «Титанике» были представлены высочайшие стандарты комфорта, существовавшие до 1914 года для пассажиров третьего класса. На «Аквитании» на более маленьком пространстве перевозилось в два раза большее количество пассажиров.

В Саутгемптоне на борт поднялись 497 пассажиров третьего класса, в Шербуре — еще 102 пассажира третьего класса, а в Квинстауне — 113 пассажиров. Итого в общей сложности третьим классом путешествовали 712 пассажиров (что составляло 70 % от того, что судно могло вместить). Это было еще одним свидетельством того, что существовало слишком большое количество атлантических лайнеров с одинаковыми удобствами). Проверенные источники сообщают, что на лайнере было 118 пассажиров третьего класса, подданных Великобритании, 113 ирландцев, 104 шведа, 79 ливанцев, 55 финнов, 43 американца, 33 болгарина, 25 норвежцев, 22 бельгийца, 12 армян, 8 китайцев, 7 датчан, 5 французов, 4 итальянца, 4 грека, 4 немца, 4 швейцарца и 3 португальца. Среди 44 жителей Австро-Венгрии было около 20 хорватов. Среди 18 русских были жители Польши и Балтийских государств. Более 60 финнов приехали из Ханко, маленького порта на южной оконечности Финляндии. По Балтийскому и Северному морям они добрались да Халла, а оттуда поезд доставил их в Саутгемптон. Около 55 человек из этой группы были пассажирами третьего класса, многие изначально купили билеты на другие лайнеры, но из-за нехватки угля им пришлось пересесть на «Титаник», который вследствие того, что выполнял свой первый рейс, обладал преимуществом в получении угля. Севшие на борт в Шербуре пассажиры третьего класса оказались христианами из Армении и ливанцами, пытавшимися избежать турецко-мусульманских гонений и лишений. Турецкие власти всячески препятствовали передвижению армян, у которых был шанс воспользоваться портами Черного моря — Трапезундом и Батуми. Трапезунд территориально располагался ближе к Армении, но находился под контролем турок. Город Батуми простирался за русской границей, но там было легче избежать таможенного контроля. В любом случае существовала необходимость уплатить бакшиш. Затем армяне переезжали в Болгарию, а потом через Марсель добирались до Шербура, а оттуда уже следовали в Нью-Йорк. Ливанцы также сталкивались с большими трудностями, когда покидали Сирию через Бейрут. Самая большая категория иностранных пассажиров третьего класса, превышающая своим количеством британцев, включала в себя выходцев из Скандинавии. Несколько путешественников следовали из средней части Европы (к этому исключению относились четверо рабочих из Батика, Боснии, их имена — Керим Бал кик, Редо Делалиц, Тидо Кекиц и Хусейн Сивиц, они пытались устроиться на работу на сталелитейном заводе «Вифлеем» (Bethlehem Steel) в Харрисбурге, штат Пенсильвания). «Уайт Стар» не советовала восточным европейцам пользоваться ее услугами в Саутгемптоне, так же как и компания «Кунард» перенесла место посадки на свои лайнеры из Ливерпуля в Фиум, потому что считалось, что «их нечистоплотность, грубость и другие признаки нецивилизованности» делали их нежелательными попутчиками. Артур Рострон заметил, что когда он был старшим помощником капитана на «Паннонии» (Pannonia), корабле, принадлежавшем компании «Кунард» и перевозившим итальянских, хорватских, венгерских, австрийских, греческих, болгарских и румынских эмигрантов из Триеста в Нью-Йорк, то большинство пассажиров демонстрировали «жалкую покорность», но за несколькими буйными типами приходилось приглядывать. «Горячие сердца и слетающие с их языков фразы вполне могли привести к кровавым разборкам. Нам нужно было строго относиться к ним. Обычно строгое наказание заключалось в том, что мы помещали их на ночь в форпик, где в компании крыс и под аккомпанемент волн, бьющихся о корпус судна, они вскоре понимали, что необходимо вести себя лучше».

Разделение жителей средней части Европы — чехов, словаков и поляков или работяг-эмигрантов из Центральной Европы, как их часто презрительно называли, получало широкое одобрение. «Наблюдается значительное улучшение категории людей, путешествующих третьим классом, — утверждал в 1913 году один журналист, писавший о плавающих отелях. — Большинство британских судоходных компаний не перевозят эмигрантов из Центральной Европы из-за их нечистоплотности. Это может показаться бесчеловечным, но если бы вы могли видеть состояние некоторых мужчин и женщин, приезжающих из той части континента, вы бы не удивлялись введенным ограничениям». На кораблях, перевозивших этих людей, были унижающие их достоинство условия, как обнаружила следователь Иммиграционной Комиссии США. замаскировавшаяся под крестьянку из Чехии. В своем отчете она написала, что двухуровневые железные спальные места отделяли друг от друга только низкие перегородки, пассажиры спали на соломенных матрасах без подушек. Деревянные палубы не мылись и не дезинфицировались в течение 12 дней, хотя песок едва-едва прикрывал следы от рвотных масс. Женщины и мужчины пользовались общими ванными комнатами. Там не было мыла и полотенец, из кранов текла холодная морская вода. Женские туалеты располагались над открытым сточным желобом. Большую часть путешествия они были заполнены нечистотами, но незадолго до того, как предстояло пройти контроль американской инспекции, их чистили и дезинфицировали. Без сомнения, существовало мнение, что для путешественников, обитающих в лачугах, ненамного уступающих по комфорту псарням, где содержатся охотничьи собаки миллионеров, живущих в деревнях с ужасными дорогами, превращенными в грязное месиво копытами животных и колесами телег, (однако необходимо вспомнить, что до 1915 года в Лос-Анджелесе существовало всего несколько мощеных улиц, а в трамваях висели надписи, запрещающие стрелять в кроликов с подножек) не было необходимости в создании каких-либо приличных условий для путешествия. Открытая палуба была завалена различной техникой и испачкана золой, летящей из труб. По ней прохаживались члены экипажа, осыпая путешественников проклятиями и оскорблениями.

Третьим классом на «Титанике» путешествовали фермеры, сельскохозяйственные рабочие, лесники и кузнецы, шахтеры, машинисты и наборщики текстов; инженеры, каменщики, строители, водопроводчики, плотники, мукомолы, гончары, жестянщики, слесари, кузнецы, волочильщики, скорняки, кожевники, изготовители багетов, боксеры, фармацевты, ювелиры, пекари, дамские и мужские портные, слуги, продавцы, уличные торговцы, швеи, прачки, повара, бармены, конюхи, официанты. У некоторых из этих людей, в частности у слуг и рабочих фермы, еще ни разу не было отпуска продолжительностью в неделю. Прелести цивилизации третьего класса предоставили многим пассажирам беспрецедентную свободу от непрекращающегося ежедневного труда. Путешествие казалось им продолжением веселых дней святого фестиваля, во время которого у них не существовало никаких обременительных задач, и они могли вволю наслаждаться жизнью. Они прыгали через скакалку на палубе, играли в карты в курительной комнате, пели и танцевали по вечерам, сплетничали в салонах и флиртовали в коридорах. В салоне на палубе С имелись пианино, столики для игры в карты и всевозможные настольные игры. Среди пассажиров были музыканты, по вечерам они доставали свои музыкальные инструменты и играли в салоне. Вряд ли Эрна Андерсон, семнадцатилетняя служанка из финского городка Кула-Бей, когда-нибудь отдыхала столько, как когда села в Ханко на корабль «Поларис» (Polaris), идущий в Халл, а затем проехала через всю Англию в Саутгемптон. В то время Уилла Катер заметила, что дочери шведских фермеров, оказавшись в американских прериях, больше не желали идти в услужение к богачам, поэтому жены фермеров нанимали девушек в Швеции и оплачивали их переезд в Америку. Несомненно, у финнов дела обстояли подобным образом. Девушки находились на попечении жен фермеров, пока не выходили замуж, и затем им на смену с родины приезжали их сестры или родственницы.

В столовой третьего класса на палубе F могли разместиться 394 пассажира. Вместо скамеек там стояли стулья, на палубе D были оборудованы два бара, и один на палубе С, рядом с курительным салоном третьего класса. Во время посещения столовой пассажирам приходилось осваивать эсперанто при знакомстве с меню с трансатлантическими блюдами, поскольку корабельное меню, как правило, довольно сильно отличалось от их обычного рациона. В воскресенье на завтрак пассажирам третьего класса предложили овсяные хлопья фирмы «Квакер оутс» (Quaker Oats) с молоком, копченую селедку и картофель в мундире, вареные яйца, хлеб с маслом, джем с шведским хлебом, чай или кофе. Во время воскресного (последнего) ужина можно было отведать овощной суп, свинину, жареную с шалфеем и луком, зеленый горошек, вареный картофель, печенье, хлеб, сливовый пудинг со сладким соусом, а к чаю подавали говяжье рагу с картофелем и солеными огурчиками, абрикосы, хлеб, масло и булочки со смородиной.

Многие из пассажиров третьего класса «Титаника» никогда раньше не видели океанских лайнеров. Немец по фамилии Мюллер (о котором до нас дошло немного сведений) устроился на «Титаник» переводчиком с ежемесячным жалованием 4 фунта 10 шиллингов. В его обязанности входило помогать пассажирам третьего класса, которые не говорили на распространенных европейских языках. Он скорее всего помогал стюардам разводить в конце дня пассажиров в их каюты и возможно укладывать спать в 10 часов вечера.

Восемь молодых китайских пожарных, работающих в судоходной компании «Дональдсон», севшие на лайнер в Саутгемптоне в качестве пассажиров третьего класса, чувствовали себя в океане комфортно. Другие пассажиры третьего класса были также опытными атлантическими путешественниками, уже знакомыми с Америкой. Они принадлежали к группе людей, временных переселенцев, постоянно путешествующих через Атлантику. Сорокалетний Карл Асплунд жил одновременно в Алседе, Смоланде и в Вустере, штат Массачусетс, месте, где изобрели американскую колючую проволоку и открытки ко Дню святого Валентина. Тридцать лет назад один швед открыл в Вустере фабрику по производству шлифовальных кругов и пригласил на работу сотни рабочих из своего родного округа Смоланд. Еще больше шведов, среди которых был и сам Карл Асплунд, работали на знаменитой фабрике Вустера «Вашберн энд Моей», производящей колючую проволоку. Работодатели предпочитали работников-шведов, потому что они в отличие от ирландцев не устраивали пьяные потасовки и не организовывали профсоюзов. В 1907 году после смерти огца Асплунд покинул шведскую общину в Вустере, чтобы помочь семье разобраться с делами, а затем вернулся в Вустер с женой Сельмой Асплунд и их пятью детьми: тринадцатилетним Филипом, девятилетним Густавом, пятилетними близнецами Каролом и Лилиан и трехлетним Феликсом. Из их семьи выжили только Сельма, Лилиан и Феликс.

Франц Карун был еще одним временным жителем страны. Он родился неподалеку от Миле, это в верхней части Крайны, в Словении, в регионе, о котором вспоминал в своих иммигрантских мемуарах Луис Адамич — «Смеющиеся в джунглях». Он был женат, и у него было пятеро детей. Он зарабатывал на жизнь содержанием гостиницы в городе Гейлсберге, штат Иллинойс, через который проходили железнодорожные пути в направлении Чикаго, Берлингтона и Квинси, Атчисона, Топику и Санта-Фе, это незабываемо описано в книге Карла Сэндберга «Вечно молодые незнакомцы». Карун также был управляющим пансионатом или гостиницей на Депо-стрит в Шейлсберге, где в основном селились железнодорожные рабочие. Он со своей маленькой дочерью по имени Манка вернулся на родину, где продал несколько земельных участков, которые, по утверждениям некоторых источников, стоили свыше 700 долларов. Они сели на борт лайнера в Шербуре вместе с одним из его родственников, который тоже направлялся в Гейлсберг. В первую годовщину гибели «Титаника» его гостиница развалилась, стены его личной спальни рассыпались вообще на кусочки. И это несчастье вкупе с пропажей денег во время морской катастрофы, вырученных от продажи земли в Крайне, вынудили его вскоре после этого вернуться обратно на родину.

Стивен Грэхэм, путешествуя третьим классом на атлантическом лайнере компании «Кунард», считал некоторых своих английских попутчиков непристойными и не внушающими доверия. «Какой-нибудь молодой парень может оказаться более сумасбродным, чем вся его семья; он не захочет успокоиться и начать вести трезвую, праведную и благочестивую жизнь, которую судьба уготовила другим его родственникам, — предполагает Грэхэм, — поэтому родители или друзья снабжают его деньгами на билет и… отправляют за океан». Там также были молодые фальшивомонетчики или мелкие казнокрады, чьи мошенничества всплыли на поверхность, и для кого пересечение Атлантики стало единственной возможностью спастись. Там были скитальцы, испытывающие тягу к странствиям, люди, которым наскучила их безрадостная работа, безалаберные типы, а также рассудительные граждане, которых уговорили эмигрировать умеющие втереться в доверие агенты судоходных компаний.

Многих путешественников убедили эмигрировать родственники, а не агенты. Фрэнк Голдсмит был честолюбивым тридцатитрехлетним прихожанином методистской церкви, обладающим чувством собственного достоинства. Он был родом из Струд, что расположен неподалеку от реки Медуэй в городе Рочестере графства Кент. Он работал машинистом в компании «Авелинг энд Портер» (Aveling & Porter), производящей тракторы и паровые катки. Голдсмит путешествовал вместе с женой Эмили и их маленьким сыном Фрэнки. Он решил отправиться в путь после того, как его тесть, переехавший в Детройт, решил, что он сможет добиться успеха в Америке. Им необходимо было поменять свою жизнь, поскольку в 1911 году умер от дифтерии их младший сын. Голдсмит с неохотой думал о том, что его семье придется пройти через такое испытание, как путешествие третьим классом, но реклама, предшествовавшая спуску на воду «Титаника», рассеяла все его сомнения. В багаже у Голдсмитов лежал новый набор инструментов, сделанный вручную и подаренный им на прощанье друзьями в Струде, в нем среди прочего были кронциркуль и разметочная планка, используемая при изготовлении инструментов. Эмили Голдсмит упаковала в чемодан свою швейную машинку Зингер, а ее сын, недавно обменявший волчок на игрушечный пистолет с пистонами, положил туда же свою игрушку.

Многие месяцы девятилетний мальчик в восторге ожидал поездку в Америку, о которой у него сложилось представление благодаря письмам тети, отправленным из Мичигана. Его мать запаслась фруктовыми солями «Ино» и фруктовыми таблетками «Гибсон» на случай возникновения морской болезни. Несмотря на то, что мальчик хорошо переносил поездку, он с удовольствием грыз это вкусное лекарство. На борту было ужасно интересно. «Мы не только ехали в Америку, мы еще собирались посетить Францию, а затем в качестве бонуса — Ирландию, два сказочных места, о которых мечтал девятилетний мальчик». Днем на второй день путешествия он стоял с матерью возле кормы, наблюдая, как Ирландия скрывается из виду: «С бьющимся сердцем я воскликнул: «Мама! Наконец мы в Атлантике»».

В Детройте отец Эмили Голдсмит жил по соседству с одним англичанином, который, услышав о том, что Голдсмиты собираются приехать в Америку, отправил своему юному младшему брату Альфреду Рашу деньги на проезд и договорился, чтобы тот приехал с ними. В эту компанию также входил Томас Тиоболд, один из друзей из Струда. В воскресенье 15 апреля Альфреду Рашу исполнилось шестнадцать лет. Свой день рождения он отметил, надев первые в своей жизни длинные брюки. К его радости старший стюард вернул ему шесть пенсов, которые тот по ошибке переплатил за свой багаж. «Посмотрите, Миссис Голдсмит, мне подарили подарок на день рождения!» — воскликнул он в восторге. Раш был невысокого роста для своего возраста и вполне мог сойти за ребенка, когда людей начали сажать в спасательные шлюпки. Но мальчик решительно заявил: «Я остаюсь здесь с мужчинами!» и отошел к Мистеру Голдсмиту.

Джон и Энни Сейдж направлялись вместе со своими девятью детьми в Джексонвилл, штат Флорида, где у них был выплачен задаток за цитрусовую ферму, которую они собирались купить. Джон родился в 1867 году в Хакни, он начал свой трудовой путь, работая на кукурузодробилке и барменом, а через некоторое время стал хозяином паба в Норфолке и владельцем пекарни в Питерборо. Затем вместе со своим старшим сыном он уехал в Канаду, где, по свидетельствам современников, они работали проводниками в вагоне-ресторане на железной дороге Чарльза Хэйса «Пасифик Рэилвэй». А теперь вместе со своими многочисленными домочадцами он возвращался в Америку, чтобы начать новую жизнь. Похожая ситуация была и у Фредерика Гудвина, сорокалетнего инженера-электрика из Фулхэма, брат которого поселился недалеко от Ниагарского водопада и приглашал его переехать и устроиться на работу на местной электростанции. Гудвин забронировал билеты третьего класса для всей своей семьи — жены Августы и шестерых детей — на дешевом пароходе, отправляющемся из Саутгемптона, но его рейс отменили из-за угольной забастовки, и их отправили на «Титаник». Все одиннадцать членов семьи Сейдж и все восемь членов семьи Гудвин погибли в море. Двадцатипятилетний Бертрам Дин, хозяин паба из Лондона, направлялся в город Вичита, штат Канзас, где жил один из его знакомых, постоянно писавший ему восторженные письма о хорошей жизни в Америке. Он ехал с намерением открыть там табачную лавку. Он путешествовал вместе с женой, двухлетним сыном и двухмесячной дочерью Миллвиной. Девочка родилась в феврале и оказалась самой молодой пассажиркой на борту. Когда она умерла в 2009 году, то не стало последнего спасшегося пассажира «Титаника». Дины также отправились в плавание на первом рейсе «Титаника» из-за угольной забастовки.

Семьи Сейджей, Гудвинов и Динов впервые пересекали Атлантику, но на борту была еще одна большая семья шведских мигрантов. Сорокалетний Уильям Скуг, горный рабочий из Хеллекиса, Вестергетланда вместе с женой Анной прожил несколько лет в городе Айрон Маунтин, штат Мичиган, где работал на шахте «Pewabic». В 1911 году они уехали из Айрон Маунтин, но вскоре пожалели об этом решении, и вместе с четырьмя детьми отправились на «Титанике» через Стокгольм, Гетерборг и Халл. Семья Скугов находилась в родственных отношениях с двумя молодыми женщинами, которые в течение долгого времени обсуждали тему совместной поездки в Америку. Они продолжали сомневаться, пока им не представился шанс поехать вместе со Скугами в Айрон Маунтин. Они и все шесть членов семьи Скугов погибли. У больших, дружных семей, не желающих расставаться друг с другом, не было шансов вместе оказаться в спасательной шлюпке.

Несколько пассажиров третьего класса выступали в роли провожатых для неопытных групп иммигрантов. Двадцатипятилетний Олаус («Оле») Абелсег из Эрскуга, норвежской рыбачьей деревеньки к востоку от Алесунда, впервые посетил Америку в возрасте шестнадцати-семнадцати лет. Там он работал на ферме в Хаттоне, штат Северная Дакота, в сельскохозяйственной общи-.не на реке Ред-Ривер, текущей в направлении озера Виннипег. Затем он основал свою собственную животноводческую ферму В округе Перкинс, Южная Дакота, в удаленной и малоразвитой области, где названия маленьких городков звучали так: Антилопа, Бизон, Лошадиный залив, Отдельное дерево, Радуга и Белая возвышенность. Абелсет ненадолго вернулся в Норвегию зимой 1911–1912 года, он возглавил группу, путешествующую из Алесунда в Берген, Ньюкасл и Саутгемптон. В ней были его кузина Карен Абелсет, также родом из Эрскуга, еще один двоюродный брат, Питер Сэхолт, вместе со своим родственником Сигурдом Моеном (двадцатипятилетним плотником из Бергена), АннаСалкелсвик (двадцатиоднолетняя девушка из Скодье, это недалеко от Алесунда, направляющаяся в Проктор, штат Миннесота), и Адольф Хумблен (сорокадвухлетний фермер из Алесунда).

Еще одним сопровождающим группы шведов был Оскар Хедман, родом из Умва. Он эмигрировал в США в 1905 году, когда ему исполнился двадцать один год. Сначала он работал в гостинице в Боумане, Северная Дакота, и водителем автомобиля, обслуживающим местных предпринимателей там же в Боумане. Он скопил достаточно денег для покупки участка земли недалеко от города. В 1912 году Оскар уже работал на одного риэлтора (живущего в городе Сент-Поле, штат Миннесота), вербовал эмигрантов и сопровождал их во время поездки из Скандинавии. На «Титанике» он вез группу, в которой было около семнадцати шведов, и только некоторые из них могли сказать по-английски пару слов. Одним из людей, говорящих на английском языке в группе Хедмана, был Эдвард Ларссон-Понсберг, повар из лесного города Мизула, штат Монтана. Это был двадцатидвухлетний сын фермера из Ренсбисетера. Он вернулся на родину, чтобы забрать свою невесту, восемнадцатилетнюю Берту Ниллсон.

Несколько ливанских женщин возвращались в Америку после посещения своих родных деревень. Восемнадцатилетняя Мари Абрахим или Абрахам из города Гринсбург, штат Пенсильвания, ездила навестить своих родителей, а Кэтрин Джозеф, чей муж катал по Детройту тележку, собирая в нее металлолом и мусор, возила на свою родину двоих детей. Больше всего известно о тридцативосьмилетней женщине ливанского происхождения по имени Шони или Шонини Аби Сааб. Она вышла замуж за Джорджа Ваби, но когда они переехали в Соединенные Штаты, то взяли фамилию Джордж, а она, общаясь с американцами, называла себя Дженни. Молодые люди надеялись накопить денег, чтобы купить землю в Ливане, но в 1908 году Джордж умер. Его жена начала подрабатывать, стирая и убирая в домах соседей, она перевезла к себе в Янгстаун, штат Огайо, троих сыновей и двух дочерей. В 1910 году серьезно заболел ее сын-подросток, и ему был показан горный воздух, она отвезла его в Ливан с помощью одного из сыновей. Нов 1911 году она опять отправилась туда, когда состояние его здоровья ухудшилось, но приехала уже после похорон. В течение нескольких месяцев она тяжело переживала в Ливане эту утрату, а затем села на корабль в Шербуре по билету, стоившему 4 Гвинеи. В Америку мать возвращалась опустошенной, ее будущее было связано с работой на сталелитейном заводе в Шароне, штат Пенсильвания, а впоследствии на фабрике, производящей мороженое в вафельных стаканчиках, которую основали ее дети.

Другие жены везли с собой детей, чтобы те могли жить вместе с отцами, уже обосновавшимися в Соединенных Штатах. Двадцатитрехлетняя ливанка Латифа Баслини ехала к мужу в Нью-Йорк вместе с тремя дочерьми в возрасте пяти лет, трех лет и девяти месяцев. С ними также ехала пятнадцатилетняя девушка, направляющаяся в Нью-Йорк с целью выйти замуж. Двадцатидевятилетняя Алма Палссон была замужем за Нильсом Палссоном, который сначала работал шахтером в Груване, это в Сконе, в Швеции. После забастовки шахтеров у него пропали иллюзии относительно жизни в Швеции, и в 1910 году он уехал в Чикаго, где работал трамвайным кондуктором и копил деньги, чтобы перевезти туда свою семью. Там также работали двое братьев Алмы Палссон. Она ехала к мужу вместе с двумя сыновьями в возрасте шести и двух лет, и двумя дочерьми, восьми и трех лет. Когда нашли ее тело, на ней были надеты коричневая юбка, зеленый кардиган и сапоги, но не было чулок, поскольку Она одевалась в спешке и была очень напугана. Из ценностей она Везла с собой 65 крон и губную гармошку.

Эта пресловутая губная гармошка обеспечивала некий комфорт корабельной жизни третьего класса. Многие пассажиры разгуливали по палубам, держа с собой аккордеоны, губные гармошки и даже флейты. В коридорах или на палубах третьего класса часто слышались веселые звуки музыки. Во время поездки из Нью-Йорка в Саутгемптон, в которую Синклер Льюис отправился после войны, он внимательно изучал отношение к жизни своих попутчиков — пассажиров первого класса. Он описал, как один человек, вышедший подышать морским воздухом на прогулочную палубу, «делал комментарии о неполноценности пассажиров третьего класса, которые находились на нижней палубе и пребывали в неведении о том, что за ними снисходительно наблюдает человек, ставший аристократом, потому что заплатил больше денег за билет, и танцевали рядом с покрытой брезентом крышкой люка под аккордеон».

Арнольд Беннет, пересекавший Атлантику в 1911 году, обнаружил, что после завтрака правая сторона палубы была переполнена пассажирами третьего класса. Она представляла из себя площадку для игр, усеянную «всяческими соблазнами». В некоторых молодых женщинах он заметил «природную наглость»: «Проходя мимо, девушки обменивались со мной любезностями». И, конечно же, палуба была местом игры группы беззаботных мальчишек. Фрэнки Голдсмит, которому на тот момент исполнилось девять лет, исследовал корабль с полудюжиной других мальчишек, они придумывали игры на палубе, карабкались на столбы и вентиляторы. После отъезда из Ирландии дети решили попробовать один трюк и выбрали для этого Голдсмита. Он вскарабкался на багажный кран, схватил кабель, а затем, перебирая руками, полез до самого его конца, а потом спрыгнул на палубу. Кабель оказался покрытым специальной смазкой для защиты от коррозии, рядом стояла группа матросов, они разразились смехом, наблюдая за тем, как он пытается изо всех сил его удержать. Мать заставила мальчика тщательно мыть руки, пока полностью не удостоверилась, что он стал абсолютно чистым.

Стивен Грэхэм получил смешанное представление об англичанках, путешествующих третьим классом. «Здесь есть женщины, направляющиеся к своим любимым, чтобы выйти за них замуж, а также жены, чьи мужья смогли добиться успеха на этой земле, девушки, попавшие в сложные ситуации дома и сбегающие в Америку, чтобы скрыть свой позор; девушки, отправляющиеся в услужение в богатые дома, а также те, кто обречен работать на улице». Здесь также путешествовали жены, чьи браки распались. Сорокавосьмилетнюю шотландку Маргарет Форд в 1904 году бросил муж после рождения их пятого ребенка. Чтобы прокормить семью, она была вынуждена разводить кур: две старшие дочери стали служанками в богатых домах, восемнадцатилетний сын устроился на работу кузнецом, а сын, которому исполнилось шестнадцать лет, нашел работу курьера. Старшая дочь работала в семье, живущей на Лонг-Айленде, и Маргарет Форд решила переехать к ней в Америку. Она отправилась в путь вместе со своими четырьмя детьми, девушкой-служанкой, знакомой ее дочери, ее родственницей и своим последним мужем, уроженцем Шотландии, водопроводчиком из Кройдона и его восьмилетним сыном и семилетней дочерью. Все десять человек погибли.

Рода Абботт — еще одна мать, пытающаяся заново построить свою жизнь, после того как распался ее брак. Она выросла в торговых городках Эйлсбери и Сент-Олбанс на юге Англии. Она уехала в город Провиденс, Род-Айленд в 1893 году и спустя два года вышла замуж за боксера, чемпиона в среднем весе, Стэнтона Абботта. У них родились двое сыновей, в 1896 году на свет появился Россмор, а в 1899 — Юджин. В 1911 году они с мужем разошлись. И затем она с двумя сыновьями пересекла Атлантику на лайнере «Олимпик», чтобы попробовать пожить в Сент-Олбанс со своей овдовевшей матерью. Там она зарабатывала на жизнь шитьем одежды, про Россмора Абботта говорили, что он работал или чеботарем, или помощником ювелира, а Юджин ходил в школу «Приори парк» (Priory Park). Проведя шесть месяцев в Сент-Олбанс, два американских мальчика почувствовали тоску по родине, поэтому Рода Абботт решила вернуться на Род-Айленд.

Они купили три билета на океанский лайнер, но через некоторое время их всех переоформили на «Титаник» из-за угольной забастовки. Многие полагают, что она и ее сыновья, которым на тот момент исполнилось 16 и 13 лет, работали в Армии Спасения. Оказавшись на борту, она подружилась с Эми Стэнли, Эмили Голдсмит и Мэй Ховард, которые жили в соседних каютах. Ее сыновья гуляли по кораблю и во время завтрака вели себя как путешественники с голодного острова. Меню завтрака включало в себя овсяную кашу с молоком, печень и бекон, ирландское рагу, хлеб и масло, мармелад со шведским хлебом, чай или кофе, за которым следовала основная трапеза, состоящая из овощного супа, вареной баранины с каперсами, зеленого горошка, вареного картофеля, печенья и сливового пудинга.

Всего лишь несколько пассажиров третьего класса не обращали никакого внимания на свою одежду, но, конечно, никто из них не был одет как манекенщицы Леди Гордон. Делия МакДермотт из местечка Эд Аддергул в Ирландии, перед тем как отправиться в дорогу посетила торговый городок Кроссмолина, чтобы купить себе одежду для путешествия, и без сомнения другие тоже пот ратили немало денег, чтобы выглядеть наилучшим образом. Хорватский рабочий Иосип Драженович был одет в серо-зеленый полосатый костюм, коричневую полосатую рубашку, черные ботинки — с собой у него была курительная трубка и молитвенные четки. Его товарищ, хорват Игнжак Хендекович был в белой рубашке с вышивкой спереди, в синих полосатых брюках и кожаных сандалиях. Мы знаем об одежде только тех людей, чье имущество было детально описано, когда их тела достали из океана. Эта опись читается с горечью. У русского еврея был с собой карманный телескоп, который тот носил в кармане своего серо-зеленого костюма. Мансур Ханна из Ливана одевался в спешке и отправился в ледяную воду только во фланелевых кальсонах и фуфайке, сжимая в руке янтарные четки. Шестнадцатилетний Россмор Абботт надел на себя первое, что попалось ему под руку, — серые брюки, зеленый кардиган, синий свитер, черные ботинки и коричневое пальто, в кармане которого были пустой бумажник и два маленьких ножика. Мари Манган из Эд Аддергул оделась в черную юбку, блузу, пальто и ботинки, (фасный кардиган и зеленый непромокаемый плащ. В кармане у нее лежали все ее ценности — четки, медальон, золотой браслет, часы, брошь и бриллиантовое кольцо. Четырнадцатилетнего Уилла Сейджа нашли в серых бриджах. Незадолго до своей смерти Сидни Гудвин, которой исполнилось девятнадцать месяцев, была со вкусом одета в серое пальто с меховым воротником и манжетами, коричневое шерстяное платье, нижнюю юбку, шерстяную розовую фуфайку, коричневые пинетки и гетры. Так были одеты бедные и страждущие. Одно неопознанное тело было описано следующим образом: «Четыре фута, шесть дюймов, возраст около четырнадцати лет, золотисто-коричневые волосы, очень темная кожа, благородные черты лица. Отделанная кружевами верхняя одежда, черное нижнее белье, зеленая полосатая нижняя рубаха, черная шерстяная шаль и войлочные тапочки. Предположительно третий класс».

Так же как в каютах второго класса путешествовали жители Корнуолла и Гернси, так и в третьем классе ехали люди из тех же областей — рожденные под несчастливой звездой, оказалось. Двадцать пассажиров были выходцами из деревни Хардин в Ливане, а еще двенадцать — из Кфар-Мишки; четырнадцать пассажиров из Эд Аддергула, из Ирландии, восемь пассажиров из села Гумоштник, Болгария; а другие из Кеги, расположенном в Армении.

Хардин была изолированной деревней, расположенной в гористой местности, по земле туда вела единственная дорога из прибрежного городка Батрун. Она находилась на высоте 1110 метров над уровнем моря, на высокой скалистой площадке, окруженная густыми лесами, горными уступами и мрачными заснеженными утесами с пещерами. Там был храм бога Меркурия, предположительно построенный во времена императора Адриана, и разрушенная средневековая христианская церковь. В деревне Хардин главным образом жили христиане-марониты, которые стали понемногу переезжать в США, — многие из них переселялись в Уилкс-Барре, штат Пенсильвания. Поначалу они были временными переселенцами, намеревающимися провести какое-то время в арабской диаспоре, они периодически ездили домой и рассчитывали окончательно вернуться на свою родину в Аль-Ватан, когда состарятся.

Несколькими годами ранее Гертруда Белл ездила в местность, расположенную к югу от Хардина, чтобы посетить руины в городе Балбеке. Там она поселилась у женщины по имени Курунфулех — что означает «цветок гвоздики» — ее муж «отправился попытать счастье в Америке». И она тоже хотела поехать вслед за ним. Белл несколько часов проговорил с ней, ее сыном и дочерью, и их родственниками, зашедшими в гости поиграть на лютне. Исламское большинство населения Балбека было известно благодаря своему «фанатизму и невежеству». Белл рассказывала, что, когда они услышали о победах Японии над Россией в войне 1905 года, они стали грозить кулаками своим соседям-христианам со словами: «Христиане терпят поражение! Смотрите, скоро мы тоже выкинем вас отсюда и захватим ваше имущество». Белл спросила у женщины, почему та не хочет вернуться в свою родную деревню, где она будет в безопасности. «О, леди, — ответила Курунфулех, — я не вынесу этого. Там людям нечем заняться, они могут только следить за своими соседями, и если вы наденете новую юбку, вся деревня будет перешептываться и обсуждать этот факт». Жизнь в Ливане доставляла слишком много неудобств. Белл рассказала, что все христиане, живущие в высокогорье, если удавалось собрать денег на поездку, уезжали в Соединенные Штаты: «Практически невозможно найти работу и выращивать зерно, шелковицы и виноградники… Ливанская провинция — это замкнутое пространство, там нет собственного порта, и отсутствует торговля».

Почти все двадцать путешественников, следовавших из Хардина, направлялись в Уилкс-Барре, город, окруженный угольными шахтами, где добывали антрацитовый уголь, и поэтому получивший вводящее в заблуждение прозвище «Бриллиантовый город». Мы знаем имена этих людей, но мало знаем о них самих.

Они сели на борт в Шербуре, проехав до этого через Бейрут и Марсель. Почти все, за исключением сапожника Гериоса Юсефа, направляющегося в Янгстаун, указали, что являются крестьянами или рабочими. У двадцатисемилетнего сельскохозяйственного рабочего Борака Ханна (также известного под именем Ханна Асси Борах) в Уилкс-Барре жили родственники, но он направлялся к человеку по имени Хасси в Порт-Гурон, Мичиган. Через несколько месяцев, в июле, он женился на его дочери, устроился на работу на фабрику и стал владельцем фруктовых лавок в Марлетте и Порт Гуроне, свои дни он закончил владельцем таверны в Порт Гуроне. Около дюжины пассажиров третьего класса ехали из Кфар-Мишки, христианского поселения в ливанской нижней Долине Бекаа, все они в основном направлялись в Оттаву. Исключение составлял восемнадцатилетний рабочий Булос Ханна, желающий поступить на работу на один из сталелитейных заводов города Янгстауна. Сорокапятилетняя Мариона Асааф пять лет назад уехала в Оттаву, где сначала работала уличной торговкой, а затем продавала овощи в магазине. Она вернулась в Кфар-Мишки, чтобы навестить своих двоих оставленных дома сыновей. Теперь она возвращалась из Ливана в Оттаву через Шербург вместе со своим двоюродным братом и племянником. Путешественники из Кфар-Мишки три дня ехали верхом до Бейрута, родственники провожали их пешком в течение первых нескольких часов пути, они не могли себе позволить добраться до Бейрута на поезде. «Нет смысла что-то скрывать о своих собственных планах, — сообщил один английский священник, недавно отправившийся в путешествие и обнаруживший, что многие из его попутчиков могут объясняться на ломаном французском. — Джентльмен слева от вас — торговец, и перед тем, как начать общаться с вами, он определит точную цену, которую вы заплатили за ваш Кодак, ваш барометр, часы, цепь, шляпу и ботинки. Пожилой и немного костлявый человек, сидящий напротив, на котором плохо сидит черная бархатная жилетка с огромными пуговицами, одержим Желанием узнать ваше имя, имя вашего друга, ваш адрес и какую религию вы исповедуете… О себе он сообщает всего лишь один факт — определенно очень значимый — что он ездил в Манчестер и нашел его очень милым».

Мусульманские жители Балбека, празднующие победу Японии в Порт-Артуре, любопытный старый сириец, который был заворожен яркими огнями Манчестера — все они были распространителями новостей и слухов, характеризовавших мир «Титаника» 1912 года. На ломаном языке, улыбаясь, хмурясь и жестикулируя, пассажиры третьего класса находили общий язык друг с другом, демонстрировали свои знания и задавали вопросы. Дружелюбные, подозрительные, чересчур любознательные, все они стремились стать американцами.

Эд Аддергул расположен над берегами озера Лох-Конн — так называемого Собачьего озера — и над мрачными склонами горы Нефин Мор в графстве Мейо. Графство Мейо находится на западе Ирландии, на его дикие берега дуют ветры с Атлантики и падает атлантический дождь. От этого можно укрыться всего за несколькими деревьями. Однако Эд Аддергул находится на стороне, защищаемой горой Нефин-Mop. Там бесплодная почва и мрачная погода. Неподалеку в Эррис находятся самые большие болота в Ирландии. Здесь выращивают главным образом картофель; а свиньи, овцы, рогатый скот и птица являются основным источником существования фермеров Мейо. В недалеком прошлом здесь были очень неспокойные отношения между протестантскими помещиками и католическими арендаторами. Эд Аддергул находится недалеко от мест, где убили Лорда Литрима, Лорда Маунтморрса и управляющего имением Лорда Ардилауна. Местный агент компании «Уайт Стар» Томас Дуркан из Каслбара, выходец из семьи, известной как «драчуны Дурканы», продал билеты десятерым из всех четырнадцати путешественников из Эд Аддергул.

В Ирландии всякое географическое название звучит подобно музыкальной мелодии. Деревеньки и фермы, раскинувшиеся неподалеку ог Эд Аддергул, откуда были родом четырнадцать пассажиров «Титаника», представляли некое поппури из мелодий — Карроускхеен, Каилмуллах, Каилкилью, Терридафф, Тонакрок. Анна Келли была родом из Каилмуллаха, она собиралась переехать к своим двоюродным сестрам в Чикаго, и ей суждено было стать монахиней в Адриане, штат Мичиган. Она сама была двоюродной сестрой двум молодым мужчинам, Джеймсу Флинну из Каилкилью, который ехал к своему брату в Нью-Йорк, и Пэту Канавану из Нокмарии, направлявшемуся в Филадельфию.

Через две недели чикагский журналист взял интервью у Анны Келли и Энни МакГован, единственных выживших пассажирок из Эд Аддергула.

Некоторые люди из этой группы уже считались настоящими «янки», «ирландскими парнями и мамзелями, уже побывавшими в Америке и вернувшимися в Ирландию, чтобы еще раз взглянуть на свою родину, испросить благословения у состарившихся отца с матерью перед тем, как навсегда вернуться в Америку». Среди янки путешествовали Кейт Бурк, бывшая МакХью, и Кейт МакГован, обе женщины уехали из Мейо в Чикаго, когда были еще маленькими девочками. Кейт МакХью вернулась в Эд Аддергул и вышла замуж за Джона Бурка, у которого и мыслей никогда не было о переезде в Америку. Однако, когда ее давняя подруга Кейт МакГован из Америки ненадолго приехала в Терридафф, к своей семье в Эд Аддергул, Бурки решили продать свою ферму в Карроускхеен и вместе с Кейт поехать в Чикаго. С ними в путь отправилась сестра Джона Мэри, а также Онорора («Нора») Флеминг, чуть старше 20 лет, и Мэри Манган, которая уже несколько лет прожила в Штатах с одной из своих сестер, обручилась там с ирландским юношей, а теперь ненадолго вернулась в Ирландию перед свадьбой. Приятельница Бурков Кейт МакГован в последний раз уехала из Терридаффа с юной племянницей-подростком Энни МакГован, чьи родственники уже обосновались в городе Скрэнтоне, штат Нью-Джерси. На борту «Титаника» Джон и Кейт Бурк «большую часть времени сидели вместе, отдельно ото всех и беседовали. У них не заканчивались темы для разговоров… они обсуждали, что они будут делать в Америке со всеми деньгами, вырученными от продажи фермы. которые Джон вез с собой. Он выступал за то, что не нужно торопиться, решая, как распорядиться деньгами. А Кейт всегда говорила ему, что Америка не Ирландия, и там нужно быстро принимать решения, поскольку в Америке деньги могут так же быстро покинуть вас, как и появиться в ваших карманах, если не предпринимать необходимых мер предосторожности». Джон Бурк думал о покупке лошадей и о том, чтобы стать владельцем упряжки. Для других путешественников из Эд Аддергула поездка напоминала пикник. «Они веселились, играли в разные игры и танцевали кадриль, рассказывали истории и гадали! Все было великолепно». Несколько девушек из Эд Аддергула направлялись в Америку впервые. Из Гам следовала двадцатиоднолетняя Бриджит Донахью, из Дерримартин — двадцатилетняя Делия Махон, из Нокфанаут ехала Бриджет Делия МакДермотт, направляющаяся к своим двоюродным сестрам в Сент-Луис, штат Миссури. «Молодые девушки обсуждали, что они будут делать в Америке, перед тем как выйдут замуж. Они разговаривали все время, когда не бегали по палубе, знакомясь с попутчиками и заводя новых друзей. Божьей милостью некая Энни Келли познакомилась и обменялась шутками с одним из стюардов, и он стал приглядывать за девушкой, а иначе она бы вряд ли осталась жива».

Эд Аддергул с его болотистыми полями, широким озером и мокрыми ветрами очень отличался от местности, где были одни ущелья и овраги, откуда были родом несчастные болгары. Гумоштник — маленькая деревенька с домами, расположенными близко друг от друга, куда ведет только одна дорога и несколько горных троп. Деревня находится в пяти милях от Трояна, маленького городка, стоящего на берегу реки. Она также отличалась от городов, переживающих бум своего развития, в которых слышится лязг трамваев и оглушительный свист фабрик, заполненных мрачными и злыми промышленными рабочими, куда направлялись эти болгарские пассажиры. В Саутгемптоне на борт поднялась группа из восьми человек из Гумоштника. Все они были рабочими или гончарами. Самыми старшими среди них оказались Марин Марков и Пежу Колчев, им перевалило за тридцать, а самыми молодыми были Неделкл Петров и Илья Стойчев, им исполнилось по девятнадцать лет. Поскольку они ехали из провинции, то на некоторых из них возможно были надеты шапки из овчины, широкие бриджи, красный пояс, ботинки с длинными шнурками. Показательно, что болгарское слово «патило», означающее «неудачу», является также синонимом «опыта». «Все классы живут крайне бережливо, на грани со скупостью, и возмущаются при виде любого проявления расточительства, — заметил один англичанин. — Крестьяне трудолюбивы, предусмотрительны, миролюбивы и аккуратны. Они отважны и не обладают злым характером, им неизвестны вендетта и случаи поножовщины».

Огромные размеры «Титаника» могли шокировать группу армян, севших на корабль в Шербуре. Многие из них, подобно Органу и Мепри Тер-Закаряну, являлись выносливыми мужчинами, им недавно исполнилось по двадцать лет, они были выходцами из района Кеги, с его высокими горами и широкими ущельями, района опасности и насилия, где мелкие фермеры влачили свое жалкое существование, отражая набеги курдских разбойников, борясь с землевладельцами-мусульманами и жадными турецкими чиновниками. Раньше путешественникам из Кеги был знаком исключительно традиционный способ семейной жизни, когда отец, мать, неженатые и женатые сыновья со своими семьями, незамужние дочери, одинокие или престарелые родственники живут вместе. Они все жили в одном помещении, в котором и ели, и спали, разворачивая вечером свои матрасы у очага. Пятнадцать человек могли проживать в пространстве площадью 12 на 25 футов. У некоторых семей были уютные жилища, посередине которых стояла конусообразная печь для выпечки хлеба, врытая в землю и выложенная кирпичом. Обычно родственники жили рядом, чтобы можно было спрятать все свои ценности во время нападений (поскольку история свидетельствует о существовании вымогательства, грабежа, насилия и похищений, случаев, о том, что людей насильно заставляли принимать ислам, что в их домах расквартировывались войска или у них конфисковывали землю). Для жителей Кеги «Титаник» с его общественными коридорами, общими салонами, личными каютами и скрытыми от глаз кухнями стал воплощением прогресса человечества, он казался им даже более роскошным, чем дома беев (турецких феодалов), вымогающих у них деньги и угнетающих их.

Приток армян в Америку стал своего рода термометром, измеряющим уровень их несчастий под властью Турции. В 1909 году были зверски убиты 30 000 армян, а в 1911–1912 годы ультранационалисты среди молодых турок, свергнувших султана, объявили жесткую кампанию по отуречиванию армян. Молодые люди стали толпами уезжать из дома. Всем выходцам из Кеги, путешествующим на «Титанике», исполнилось чуть больше двадцати лет. Среди них только один молодой человек не был женат, поскольку родители традиционно женили своих сыновей перед их отъездом за границу, что являлось своего рода гарантией возвращения юноши на родину. Выжили из них только несколько человек. Но даже оставшиеся в живых могли рассказать немногое. Тем не менее, известно, что для армян, следовавших в Соединенные Штаты (только в 1912 году туда приехало 9350 человек), главными пунктами назначения стали Нью-Йорк, Иллинойс и Мичиган. В первой четверти века, до 1914 года в Канаду въехало около 2000 армян. В основном они селились в промышленных городах южного Онтарио, Брантфорде и Гамильтоне. Уроженцы Кеги Ншан Крекорян, Давид Вартанян и Орсен Сирайнян направлялись в Гамильтон, а Саркис Мартиросян — в Брантфорд. В графе пункт назначения Ншан Крекорян указал Брантфорд и Гамильтон, а сам в итоге оказался в Сент-Катаринс, в Онтарио, работая на конвейере, собирающем автомобили компании «Дженерал Моторе». Несколько армян, заполняя документы при посадке на корабль, указали в качестве пунктов назначения адрес фабрики в Брантфорде — «Кокшатт Плау Воркс» (Cockshutt Plow Works) или «Пратт энд Лечворт» (Pratt & Letchworth Malleable Iron foundry), а не домашние адреса. Другие написали имя и адрес Джона Бертрама из города Гамильтон, вместо названия компании «Канада Тул Воркс» (Canada Tool Works). Двадцатидвухлетний Давид Вартанян, уезжая на лайнере из Шербура, оставил дома свою молодую невесту, возможно в знак того, чтобы его родители знали, что он собирается вернуться. Она пережила ужасы 1915 года, когда полтора миллиона армян были зверски убиты в результате первого геноцида XX века, но пара смогла воссоединиться только спустя десятилетие (после того как им пришлось преодолеть невероятные трудности). Они прожили замечательную, счастливую жизнь в Мидвилле, в Пенсильвании, и Детройте.

Некоторые пассажиры третьего класса попали на «Титаник» по политическим причинам. Двадцатисемилетний Август Веннерстром, социалист, работающий наборщиком в Мальме, ранее привлекался к ответственности за оскорбление короля Швеции Оскара II. После того как ему вынесли оправдательный приговор, он решил переехать в США с одним своим товарищем-социалистом, двадцатиоднолетним Карлом Янссоном, симпатичным, рослым белокурым плотником из Оребо. Янссон и Веннерстром избежали выполнения всех формальностей, требуемых шведскими властями, они отправились в Данию и там приобрели в Копенгагене билеты и документы. Молодые люди отправились в Халл из нового порта Северного Моря Дании Эсбьерга, расположенного на побережье Ютландии на пароходе компании «Уилсон Лайн» (Wilson line). Далее на поезде они добрались до Саутгемптона. (Впоследствии Янсонну было суждено стать плотником в Вахоо, штате Небраска; а Веннерстром стал садовником в Калвере, штат Индиана). В каюте вместе с ними также находился двадцатипятилетний Гуннар Тенглин, уехавший из Стокгольма в США в 1903 году в возрасте шестнадцати лет. Он обосновался в городе Берлингтон, штат Айова, устроился на работу и выучил английский язык. Ранее он дал обещание своей матери вернуться в Швецию через пять лет и выполнил его в 1908 году. В Швеции он женился, у него родился сын, но в 1912 году он снова решил вернуться в Берлингтон, купил в Копенгагене билеты, переехал из Эсбьерга в Халл, а оттуда в Саутгемптон. Впоследствии в Берлингтоне он работал на местном газовом заводе и железной дороге.

Большинство евреев, путешествовавших третьим классом и севших на «Титаник» в Саутгемптоне, являлись выходцами с территории черты оседлости в Восточной Европе, где условия их проживания были ужасными, если не сказать убийственными. Давид Лившин путешествовал под именем Авраама Хармера, скорее всего, так звали человека, продавшего ему свой билет. Двадцатипятилетний Лившин родился и прожил всю жизнь в злополучном морском портовом городе в Латвии, известном как Либава и Лиепая. Эта незамерзающая зимой балтийская гавань отошла под ьласть России после последнего раздела Польши. Там возвели крепость и береговые оборонительные сооружения против нападения немецких войск. В начале XX века построили военно-морскую базу, а в 1912 году пассажирский порт. Порт обслуживался железной дорогой. К 1906 году по подсчетам Россию покидало около 40 000 тысяч эмигрантов ежегодно. Они направлялись из порта Лиепая в США. Это было место с ужасным прошлым и еще более худшим будущим. Сталин навязал проведение двух массовых депортаций из этого города. И в 1941 году в близлежащих песчаных дюнах немецкие войска расстреляли 7000 евреев, оставшихся там. Выжило только 40 человек. Мы знаем немного о самом Лившине. Он приехал в Англию в 1911 году, работал ювелиром в Манчестере, там же женился на молодой женщине из Литвы, которая занималась изготовлением шейтлов (слово на идиш, означающие парики, которые носят ортодоксальные иудейки, чтобы закрывать волосы в соответствии с религиозными предписаниями). Вскоре она забеременела. Мы не знаем ничего о жизни Лившина на борту «Титаника», кроме того, что у него не было будущего.

Еще одним еврейским пассажиром — всем им, кстати, предоставлялась кошерная еда — был Элтэзер («Лесли») Жилински. двадцатидвухлетний слесарь из Игналины, литовского города, разросшегося с того момента, как там построили станцию железной дороги, соединяющую Варшаву и Петербург. Несомненно, он покинул Литву, чтобы избежать военной службы в России и расовых предрассудков. Он остановился у брата, владельца лавки в Аберсиноне, шахтерской деревеньки в долине Ронда.

В течение прошлого лета там произошло несколько еврейских погромов, после чего он отправился попытать счастья в Чикаго. В деревне его вспоминали как дружелюбного молодого человека. Берк Трембински родился в Варшаве тридцатью двумя годами ранее. Скорняк и изготовитель сумок, он прожил какое-то время во Франции, где взял себе галльскую фамилию Пикард, а затем недолго проработал в Лондоне. Лия Акс, родилась в Варшаве около 1894 года, она переехала из Польши в Восточный Лондон, там вышла замуж за портного, а теперь направлялась к нему в Норфолк, штат Вирджиния, с их десятимесячным сыном Франком Филипом Аксом («Фили»), Бэла Мур, двадцати семи лет, овдовевшая портниха из России, путешествовала со своим семилетним сыном Мейером, который подходил к пассажирам и настойчиво выпрашивал у них картинки ковбоев и индейцев, которые находились в пачках сигарет.

Ливанцы и армянские христиане, русские евреи, шведские социалисты — все он были беженцами, стремящимися к безопасности, свободе и процветанию в Северной Америке. Среди них также ехали уклонисты от воинской службы. Двадцатидевятилетний Никола Лалик родился в хорватской деревне, а около десяти лет назад поселился в Чисхолме, штат Миннесота, шахтерском поселении в горах, богатых рудой. За несколько лет до того как туда пришла железная дорога «Дулут, Миссабе энд Нозерн Рэилвэй» (Duluth, Missabe & Northern Railway), Лалик работал на руднике в Алпене, и жил в так называемом «Балканском» районе Чисхольма. Осенью 1911 года Люлик надолго вернулся в Хорватию с женой и детьми, которые остались там. Было решено, что, когда он вновь пересечет Атлантику, он станет кем-то вроде неофициального сопровождающего других эмигрантов, которые подобно ему приобрели свои билеты у вездесущего швейцарского агента Бюхеля (билет Люлика стоил 170 франков, что равняется 8 фунтам стерлингов 13 шиллингам 3 пенсам). Лалик переводил для своих товарищей хорватов, выступал в качестве их курьера в Саутгемптоне, давал ИМ рекомендации относительно обычаев, существующих на борту Кораблей, наверняка взимал плату за помощь при прохождении собеседования на острове Эллис. Если ожидания людей получить работу были слишком явными, то их могли обвинить в нарушении трудового договора, но если люди вели себя слишком неопределенно, и казалось, что у них нет знакомых или отсутствует представление о том, как можно найти работу, их могли не пропустить, потому что они могли в итоге оказаться на иждивении у государства. Всю свою жизнь Лалик мигрировал по городам и странам. В 1920-е годы он обрабатывал участок земли в Хорватии, а также ездил во Францию в качестве сезонного рабочего. Пункты назначения, куда направлялись хорватские сельскохозяйственные рабочие под руководством Лалика, различались так же, как и места, откуда эти люди были родом. Семнадцатилетние близнецы Петер и Ново Калик из Врежика сели на корабль в Саутгемптоне по билетам, купленным Бюхелем до Су-Сент-Мари в Мичигане. Тридцатитрехлетний Иван Станкович из Галгова направлялся в Нью-Йорк; Милан Караджич из Ваговина и Стефан Турчин из Братмы ехали в Янгстаун с его фабриками и сталелитейными заводами; Людовик Кор из Крисины направлялся в Сент-Луис, Миссури; Мирка Дика из Подроги в Ванкувер; Йован Димич из Островца ехал на угольные шахты «Ред Лодж» (Red Lodge), главный город округа Карбон Каунти, штат Монтана; семнадцатилетний Есо Кулумович из Липова Главица направлялся в Хаммонд, штат Индиана: двадцатиоднолетний фермер Якоб Пашич из Стреклиевас — на железные рудники в Аврору, штат Миннесота, а рабочий Иван Ялцевич и отельер Франц Карун намеревались попасть в город Гейлсберг, штат Иллинойс. Многие из них пустились в путь от страха скатиться обратно в пропасть бедности. «Мой отец, — писан сын одного иммигранта в Гейлсбург, — страшно боялся бедности, кровь застывала у него в жилах, а на голове шевелились волосы при мысли о том, что может наступить «черный день», а он к нему не успел подготовился в период благополучия».