Линкоры Ладоги

Линкоры Ладоги

Капитан 1-го ранга Н. Ю. О3АРОВСКИЙ

Николай Юрьевич Озаровсний (1895–1950) в период с июля по ноябрь 1941 года командовал канонерской лодкой „Бурея", с ноября 1941 по август 1943 года — соединением канонерских лодок Ладожской военной флотилии.

Ниже публикуются страницы из военного дневника Н. Ю. Озаровского.

Канонерская лодка «Бурея»

10 июля 1941 года был получен приказ о моем назначении командиром канонерской лодки «Бурея», которая стояла у стенки судоремонтного завода. Увидел я ее впервые 12 июля.

Нужно сознаться, внешность «Бурей» не очаровывала с первого взгляда. Это была построенная в Германии по заказу Советского Союза морская грунтоотвозная шаланда водоизмещением 1000 тонн с двумя паровыми машинами по 500 лошадиных сил каждая. Ее приземистый корпус с широким и длинным полубаком и таким же полуютом не создавал того впечатления стремительности и динамичности, которые больше всего ценятся в облике боевого корабля. Зато ее вид говорил о прочности, основательности и живучести. Чувствовалось, что машины «Бурей» способны безостановочно вращать гребные винты целыми месяцами, а в глубоких недрах корабля хватит места для размещения запасов снабжения и горючего, достаточных для перехода через океан.

У сходни меня встретили помощник командира корабля старший лейтенант Михайлов и командир электромеханической боевой части военинженер 3-го ранга Савельев.

Через час, просмотрев технический формуляр и сделав беглый осмотр корабля, мы вместе с военинженером Савельевым отправились в заводоуправление. Рассмотрев чертежи совместно с конструкторами, мы составили представление о содержании и объеме работ по довооружению и перевооружению корабля. Сущность их заключалась в том, что на корабле предстояло заново установить универсальную артиллерию. В связи с этим необходимо было значительно расширить артиллерийские погреба, убрать фок-мачту как помеху ведению огня в носовых секторах, поставить крепления под новые орудия, оборудовать новые боевые посты и жилые помещения для команды, численность которой значительно возрастала.

Рабочей силы на заводе не хватало. По призыву партии сотни рабочих, начальники цехов, техники и инженеры записывались в ряды народного ополчения. Завод формировал свою воинскую часть. Рабочие, оставшиеся в цехах, обещали работать так, чтобы полностью возместить труд ушедших на фронт.

С инженером — производителем работ мы договорились, что личный состав корабля по крайней мере половину своего рабочего времени будет затрачивать на работу по перевооружению корабля и этим облегчит затруднения завода с рабочей силой. Остальное время личный состав корабля должен был употребить на боевую подготовку.

Начались дни напряженной работы. Канонерская лодка «Бурея» днем и ночью содрогалась от стука пневматических молотков и озарялась молниями вольтовых дуг, образующихся при электросварке. На корабле одновременно резали металл автогеном, клепали и сверлили переборки и корпус пневматикой, сваривали швы с помощью электросварки. За рабочими корпусного цеха шли электромонтеры, которые тоже сверлили переборки и подвешивали кабели и бронированные провода. За ними следовали уборщицы, пожарные, переносившие огнетушители, и, наконец, маляры со своими ведрами, кистями, пистолетами, стреляющими распыленной краской…

В такой обстановке ни заниматься боевой подготовкой, ни разрабатывать новую боевую организацию, ни есть, ни спать не было возможности. Выход из положения был найден. Мы переселились на длительно ремонтировавшийся корабль, стоявший за кормой у «Бурей». На палубе этого корабля временно установили зарядные станки, а на мостике — дальномер и приборы управления огнем. Теперь появилась возможность тренировать бойцов орудийных расчетов, группы управления огнем и дальномерщиков. Команда «Бурей» здесь же обедала и спала.

Личный состав корабля состоял в основном из трех групп. Первую представляли кадровые матросы, старшины и офицеры Краснознаменного Балтийского флота. Некоторые из них являлись участниками советско-финляндской войны. Все они прошли отличную, методически отшлифованную школу боевой и политической подготовки мирного времени, были молоды, здоровы и дисциплинированны.

Вторая группа состояла из добровольцев, пришедших на «Бурею» из советского торгового флота — все с одного транспорта. Эта группа в полном составе была назначена в электромеханическую боевую часть на должности машинистов, котельных машинистов, трюмных машинистов, электриков и матросов аварийной группы. Их командиром стал военинженер 3-го ранга Савельев, в прошлом матрос старого флота, участник первой мировой и гражданской войн. Он прослужил 10 лет в военном и 15 лет в торговом флоте Советского Союза, плавал по всем морям и океанам и в советское время экстерном закончил вуз. Спокойный, деловитый, решительный и знающий, он был непререкаемым авторитетом в глазах своих подчиненных. Трудно было бы найти лучшего офицера для того, чтобы быстро обучать добровольцев из торгового флота управлению механизмами корабля, приемам борьбы за живучесть и привить им ту дисциплину высшего класса, которая необходима на борту боевого корабля, особенно во время войны.

Наконец, третью группу составляли запасные разных возрастов, в том числе два старых матроса, участвовавших в первой мировой войне. Запасные в большей или меньшей степени отставали от кадровых матросов в отношении знания техники, шагнувшей далеко вперед после их увольнения, но у них был старый боевой стаж, обстрелянность и выдержка.

В группе запасных оказался один военнообязанный, никогда не проходивший действительной военной службы и числившийся на «броне». Это был строевой матрос Мельников — вчерашний бухгалтер дома отдыха Краснознаменного Балтийского флота в Ораниенбауме, солидный человек в очках, имевший взрослых сыновей-студентов. Вакансии писаря и кладовщиков были уже замещены кадровыми матросами, окончившими специальные школы. Поэтому я вызвал Мельникова в каюту и спросил — не тяжело ли будет ему служить рядовым матросом на корабле, не списать ли его на берег, где он может скорее получить назначение, более близкое его возрасту и гражданской специальности.

— Товарищ капитан второго ранга, — ответил Мельников, — советский человек не должен бояться трудностей, если его призвали защищать Родину. Я буду учиться военно-морскому делу и постараюсь быть не хуже молодых.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что он немного знает химию, и мы назначили его к дымаппаратуре.

Помощника командира корабля старшего лейтенанта Михайлова, пожилого человека, участника гражданской войны, тоже призвали из запаса. Он давно ушел из военного флота и многие годы зимой преподавал морское дело, а летом плавал на парусных судах гражданских учебных заведений. Вслед за ним на корабль прибыл заместитель командира корабля по политической части старший политрук Жариков.

Каждый политработник в армии и на флоте — прежде всего партийный воспитатель и учитель. Жариков был педагогом вдвойне: он пришел на корабль с должности преподавателя марксизма-ленинизма одного из военно-морских учебных заведений. Этот худощавый человек с тихим, хорошо поставленным голосом и спокойными манерами преподавателя был деловит и немногословен. Первые два дня он почти не показывался в кают-компании, все время проводил на палубе с командой. После этого Жариков пришел в каюту командира корабля и, пользуясь по временам своими записями на стандартных библиографических карточках, сделал доклад о политико-моральном состоянии команды, дав конкретную характеристику почти каждому человеку на корабле. Сразу вслед за этим он представил на утверждение проект плана партийно-политической работы на предстоящую неделю. На следующий день последовало оформление партийной и комсомольской организаций корабля. Политическая работа, направляемая опытной рукой Жарикова, закипела.

19 июля 1941 года мы узнали о принятии командованием окончательного решения, надолго определившего судьбу канонерской лодки «Бурея». Нам предстояло идти на Ладожское озеро и действовать в составе вновь сформированной Ладожской военной флотилии.

На Ладоге

Первое боевое крещение «Бурея» приняла 5 августа 1941 года, отразив налет вражеских самолетов на колонну транспортов с десантниками, эскортируемую канонерскими лодками. Вслед за этим началась напряженная боевая деятельность. Эскортирование судов, обеспечение переброски войск из шхер, артиллерийские стрельбы по огневым позициям противника, огневая поддержка флангов наших войск, упирающихся в берег озера, отражение беспрерывных налетов авиации противника, снова стрельбы, и так непрерывно.

27 августа 1941 года резко ухудшилась обстановка в районе Шлиссельбурга. Чтобы усилить противовоздушную оборону города, командование решило поставить «Бурею» в непосредственной близости к нему.

8 сентября Шлиссельбург пал, и для канлодки, как и для всей Ладожской военной флотилии, главной задачей стало обеспечение надежного действия «Дороги жизни».

Между 8 и 15 сентября «Бурея» сделала несколько переходов от южного берега озера к западному и обратно. При этом мы одновременно являлись эскортом, сами буксировали баржи и на корабле перевозили людей и грузы.

Однажды «Бурея» должна была принять для перевозки на южное побережье группу картографов Военно-Морского Флота. Каждый из них — редактор, составитель, картограф или гравер — был незаменимым специалистом в буквальном смысле этого слова, а весь коллектив картографического отдела в целом являлся носителем опыта и культуры морской картографии СССР, накопленных в течение четверти тысячелетия. Им предстояло развернуть где-то в глубоком тылу производство мореходных карт всех морей Советского Союза и почти всего мирового океана. Вместе с людьми эвакуировалась полная коллекция оригиналов карт новейших советских изданий с нанесением всех корректур по день отбытия из Ленинграда.

Трудно исчислить ценность этого груза, в котором был сосредоточен итог длительного изучения и исследования морей нашими учеными, гидрографами и моряками. От сохранности оригиналов зависела возможность воспроизводства карт, в которых нуждались корабли, штабы Военно-Морского Флота и суда советского торгового флота.

Для доставки с берега на корабль ящиков с этим драгоценным грузом пришел только один рыбачий мотобот, и вдобавок, у него вскоре вышел из строя мотор. Пришлось спустить корабельные шлюпки. По десять рейсов на веслах сделали наши матросы, чтобы закончить эту перевозку и погрузку.

16 сентября 1941 г. Нам предстояло буксировать баржу с грузом: 400 тонн муки для Ленинграда и 800 бойцов и офицеров пулеметной части с их снабжением и техникой для Ленинградского фронта.

В 22 часа «Бурея» взяла на буксир свою баржу и дала ход. Мы снялись при легком северо-западном ветре. Он постепенно крепчал. К тому времени, когда мы миновали остров Сухо, ветер достиг шести баллов с порывами до семи. С каждым часом увеличивалась высота волны. Ветер медленно заходил к северу. Волна, шедшая по диагонали через все озеро, получала большой разгон еще в глубоководной его части. В южной половине озера волна становилась выше и короче. Все чаще вытягивался в струну и угрожающе вибрировал буксирный трос.

17 сентября 1941 г. Пришлось уменьшить ход, однако в 3 часа 18 минут буксир все же лопнул и баржу оторвало. После этого мы предприняли многочисленные попытки снова завести буксир. Дело осложнялось тем, что из-за волнения нельзя было пристать вплотную к борту баржи: ее деревянная обшивка не выдержала бы удара о корпус «Бурей». Долго не удавалось сблизиться настолько, чтобы подать на баржу последовательно: тонкий бросательный конец, потом легкий пеньковый трос, называемый проводником, а с его помощью — стальной буксирный трос. Ветер нес баржу к каменным банкам Средней Головешки.

Наступил рассвет. Мы находились среди банок и торопились скорее подойти к барже. При последней попытке корабль приткнулся к мели и его несколько раз тяжело ударило днищем о грунт. Шкиперу баржи я приказал отдать оба якоря. «Бурея» также стала на якорь на разысканной лотом шестиметровой глубине. Свое место мы знали только приблизительно: многочисленные попытки подойти к барже, пока она дрейфовала по ветру, сбили наше счисление. Мгла закрывала отдаленные ориентиры на берегу и не позволяла определиться. От ударов о грунт на «Бурее» разошлись швы в двух отсеках, и они заполнились водой. Удалось откачать один отсек и зачеканить швы, второй отсек так и оставался затопленным.

Разыгрался шторм. Пена, срываемая с гребней волн, ложилась длинными полосами по ветру. Буруны на каменных банках грохотали невдалеке… В 11 часов мглу разнесло. Это позволило нам точно определить свое место по двум горизонтальным углам, измеренным секстаном. Через несколько минут наши наблюдатели в просвет облаков заметили два неприятельских самолета-разведчика.

Не оставалось сомнения, что самолеты также заметили корабль и баржу, стоявшие на якоре в открытом озере. Нужно было ожидать налета фашистских бомбардировщиков. По опыту мы уже знали, что они, вероятно, будут атаковать из-под солнца, а их боевой курс, скорее всего, будет проложен против ветра (чтобы избежать сильного дрейфа и болтанки). Оценив таким образом обстановку, мы снялись с якоря и провели репетицию отражения атаки бомбардировщиков в этих условиях. Неприятельские самолеты на репетиции обозначались солнцем. Мы попробовали лечь на курс прямо против ветра и волны — этот курс был неподходящим: во-первых, солнце оказалось вне горизонтального угла обстрела пушек главного калибра, во-вторых, удары днища по встречной волне вызывали такую сильную вибрацию орудийной платформы, что наводчики не могли поймать цель.

Когда мы легли на курс под углом 40–45° к волне, солнце вошло в угол обстрела, качка стала более плавной и вибрация пушек прекратилась. Теперь мы знали, как нам предстояло маневрировать с появлением бомбардировщиков. В 11 часов 40 минут мы снова стали на якорь в трех кабельтовых к западу от баржи, подали зенитный боезапас к орудиям и роздали команде обед. Все наблюдатели и командиры орудий надели темные очки и стали ждать.

В 12 часов 40 минут из-под солнца вышли шесть бомбардировщиков типа Ю-88. Мы снялись с якоря, дали малый ход и легли на заранее испытанный курс. Начался бой. Каждый из бомбардировщиков сделал по два-три захода, но ни один из них не смог выдержать расчетное время на боевом курсе под огнем артиллерии «Бурей». На стремительной качке номера расчетов работали лучше, чем когда-нибудь раньше, рулевой держал точно на заданном румбе, машинисты давали как раз такое число оборотов на винты, чтобы корабль удерживался на месте против ветра и волны, не удаляясь от баржи и не приближаясь к буруну, кипевшему на банке невдалеке. Черные облачка разрывов вспыхивали впереди фашистских бомбардировщиков и заставляли их уходить с боевого курса.

В 13 часов 30 минут мы отбили атаку второй волны бомбардировщиков. В 17 часов 12 минут «Бурея» отбила третий налет — на этот раз совместно с канонерской лодкой «Нора», приблизившейся к «Бурее».

Канонерская лодка «Бира».

Наши люди из электромеханической боевой части тем временем заделывали пробоины в подводной части корабля с помощью клиньев и мешков с цементом, прижатых распорами[8].

Под ударами бомб

28 мая 1942 г. Ночью пришли в Кобону. Около 9 часов 30 минут канонерские лодки «Нора» и «Бира», входившие в соединение, которым я тогда командовал, встали по обе стороны одного из пирсов в ожидании угля, продовольственных грузов и войск для переброски на западный берег. «Селемджа» и «Бурея» дымили на рейде. Я сошел с корабля на пирс, чтобы уточнить время начала погрузки. Неожиданно налетели вражеские самолеты и начали бомбить порт. Корабли открыли огонь. Первые бомбы упали правее канонерской лодки «Нора». Одна бомба упала на пирс. «Нора» дала задний ход и быстро отошла на рейд. Ее окружали столбы всплесков и дымов от разрывов. Спеша к канонерской лодке «Бира», чтобы ускорить ее отход от пирса, я столкнулся с грузчиками, бежавшими в бомбоубежище. Завыли стабилизаторы очередной серии бомб. Что-то ударило меня по ноге. Путь преградил взрыв, разворотивший пристань. Пришлось искать прохода по уцелевшим бревнам и доскам настила.

В это время бомба попала в левый шкафут «Биры» — впереди мостика. Уже не выбирая дороги, балансируя на качающемся обгорелом бревне, я подбежал к «Бире» и перепрыгнул на ее борт с по мощью матроса, протянувшего мне руку. На полубаке стреляли легкие зенитные орудия. Командир зенитной батареи лейтенант Попов с окровавленным лицом громко и энергично командовал. Еще неделю тому назад его приходилось журить за вялость команд — теперь его голос перекрывал все шумы боя. Фашистские самолеты Ю-88 делали новый заход на корабли, пирсы и склады на берегу. Они сбрасывали бомбы с пикирования или с горизонтального полета на высоте 200–300 метров. Один «юнкерс», пикировавший на «Биру», выходя из пике, потерял высоту и попал под сосредоточенный огонь ее зенитных пушек. Несколько снарядов разорвалось в фюзеляже бомбардировщика. Под углом 70° «юнкерс» врезался в землю на отмели. Над водой осталось его хвостовое оперение с черно-белыми свастиками.

Воентехник 1-го ранга Т. И. Лобуко.

Чтобы попасть в главный командный пункт корабля, я пошел по правому борту на полуют. У покосившегося трапа на мостик, закрывая глаза рукой, лежал главный старшина — радист Мосейков. Казалось, ему хочется заснуть, но он уже спал вечным сном. Главный командный пункт и примыкавшая к нему радиорубка были разрушены. Из дверей главного командного пункта тянуло запахом черного пороха, это догорали пакеты, лежавшие в ящике пиротехнических сигналов. Фронтальный стальной лист с главного командного пункта был отброшен вперед на поручни мостика. Из нескольких порванных трубопроводов вырывался пар. Непрерывно визжал свисток из-за того, что его тяга была натянута при смещении рубки главного командного пункта. Я машинально начал освобождать тягу, и свист прекратился. Откуда-то выскочил в обгоревшем ватнике помощник командира лейтенант Томигас. Из его рапорта я узнал о повреждениях на корабле, о потерях в личном составе, о том, что аварийная группа под командованием воентехника 1-го ранга Лобуко гасит пожары в носовом кубрике и в других местах.

— Где командир корабля и что с ним?

— Командир корабля тяжело ранен…

Мы спустились на полуют. Командир «Биры» капитан-лейтенант Дудник лежал на полушубке, разостланном на стальных решетках над блестящими деталями главных машин. Приподнявшись на руках, он пытался рапортовать.

— Не нужно рапорта, Анатолий Иванович, лежите, пожалуйста…

— Ведь знаете, Николай Юрьевич, как получилось? — тихо спросил Дудник.

Да, я уже знал, что произошло.

Оповещение о налете на корабле приняли за 5 минут до начала первой воздушной атаки. На «Бире» сыграли боевую тревогу, и корабль начал отходить, но задержался, уткнувшись в ряж, — корма не проходила! Начали отталкиваться шестами — было уже поздно. Посыпались бомбы. Два самолета канлодка сбила до того, как получила попадание, третий — на моих глазах.

Вскоре неприятельские бомбардировщики скрылись. Боевой санитар, пулеметчик Николаев сделал мне первую перевязку раненой ноги. На корабль пришел с берега командующий флотилией капитан 1-го ранга В. С. Чероков. В коричневом кожаном реглане, с мягким румянцем на смуглом лице, спокойный и внимательный, командующий, не перебивая, выслушал доклад и прежде всего приказал мне отправиться в госпиталь. Но, выслушав мои доводы, разрешил остаться на корабле до тех пор, пока канонерская лодка «Бира» не будет снята с мели и отведена в безопасное место. Со своей стороны командующий обещал всячески содействовать этому.

Спасаем «Биру»

Флагманский инженер-механик соединения инженер-капитан 3-го ранга П. С. Парфенков, успевший перебраться на «Биру», с помощью воентехника 1-го ранга Лобуко быстро осмотрел корабль и уточнил объем повреждений. Вскоре в каюте командира соединения собрался «военный совет». Было установлено, что главные механизмы корабля целы, рулевой привод с мостика разрушен; артиллерийский погреб, в который непосредственно попала бомба крупного калибра, и еще три смежных с погребом отсека заполнены водой. Корабль сидит на мели кормой с креном на левый борт. Решили:

1) приподнять корму, перегрузив уголь из угольных ям на полубак;

2) выровнять крен, затопив один из погребов правого борта (предварительно выгрузив из него боеприпасы);

3) попытаться забить мешками с цементом пробоины в днище, а также в переборках поврежденного погреба и смежных отсеков левого борта и откачать их;

4) снимать корабль с мели силами своих машин и с помощью буксирных пароходов «Гидротехник» и «Морской лев».

Между тем тяжело раненных перенесли на тральщик, подошедший к борту. У А. И. Дудника были раздроблены ступни обеих ног и было несколько осколочных ран выше ступней, но он бодрился, улыбался и шутил. Молодцом держался и военком корабля старший политрук Д. И. Гребенкин, также получивший несколько ран. После эвакуации тяжело раненных корабельный врач Попов обработал мою ногу по всем правилам искусства.

Вскоре военком соединения К. В. Крюков прибыл на «Биру», чтобы принять участие в ее спасении. От него мы узнали о том, что произошло на других канонерских лодках. При взрыве первой бомбы на канонерской лодке «Нора» погиб артиллерист капитан-лейтенант Жуков. Раненых на «Норе» было 21, из них—12 тяжело. На «Селемдже» было двое раненых (один тяжело). Больше всех досталось «Бире». На ней было 14 убитых, 37 раненых.

Вечером «Нора», «Селемджа» и «Бурея» ушли к западному побережью. Во время их перехода неприятельские самолеты «фокке-вульф» атаковали порт Осиновец. Произведя бомбометание с большой высоты, они не смогли причинить порту серьезных повреждений, но свои бомбы израсходовали. Поэтому, обнаружив на обратном пути три канонерские лодки, стервятники атаковали корабли только пулеметным и пушечным огнем. Объектом штурмовки они избрали канонерскую лодку «Бурея», но она успешно отбилась от фашистских самолетов — «отгрызлась», как выразился К. В. Крюков.

У нас не было ни тени сомнения в том, что авиация противника попытается уничтожить канонерскую лодку «Бира» на следующее утро, если не удастся увести корабль. Снова, как в ноябре 1941 года, участь этого корабля находилась в зависимости от того напряжения сил, с которым его люди будут работать в течение ближайшей ночи…

Для того чтобы воодушевить людей, на полуюте был собран митинг.

Вглядываюсь в лица матросов, стараясь угадать их мысли. Вот в первых рядах стоит строевой матрос, потомственный ладожский рыбак Дмитрий Романов, лучший наблюдатель соединения. Рядом с ним, как всегда, держится второй матрос из местных рыбаков — Василий Кабишев. Оба ранены, оба побледнели от потери крови, но глаза у обоих глядят твердо и решительно. Спокойствие и уверенность можно прочесть во взглядах старых матросов-добровольцев Торошина и Гаврина. Они вместе служили в первую мировую войну на линейном корабле «Слава», потом на «Андрее Первозванном». Оба в 1919 году ушли с корабля в дивизию морских бронепоездов, воевали на фронтах гражданской войны. Вот оперся на фальшборт мичман Николай Селиванов. До войны он был механиком торгового флота, а теперь служил на «Бире» старшиной котельной группы. Светло-русый великан и красавец сигнальщик Антонов поддерживает за плечи раненого командира отделения дальномерщиков Ватченко…

Митинг открыл военком соединения Крюков. Не нужно было много говорить, чтобы обрисовать личному составу положение корабля. Каждый день, слушая сообщения Совинформбюро с комментариями своих командиров, глядя при этом на карты, развешенные в кубриках и на полуюте, матросы канонерской лодки «Бира» привыкли разбираться в обстановке. И теперь они с полуслова поняли сущность дела: надо в течение ночи закончить все работы по перегрузке угля и боеприпасов с левого борта на правый и с кормы на нос.

Неожиданно с пристани раздался громкий женский голос:

— Товарищи! — Это Аня, рулевой буксирного парохода «Морской лев», первая из команды награжденная медалью «За боевые заслуги». — От лица вольнонаемной команды пароходов «Морской лев» и «Гидротехник» обещаем вам, товарищи, не отходить от «Биры», пока она не снимется с мели. Пусть хоть сотни бомб сыплются на нас.

Выступил старший сигнальщик Самсонов: от лица партийной организации и всего личного состава канонерской лодки «Бира» он заверил командование, что к утру корабль будет снят с мели.

29 мая 1942 г. Все разошлись по работам — перетаскивать уголь и снаряды, восстанавливать перебитые трубопроводы, крепить переборки, готовить буксирные концы. Работа продолжалась всю ночь. Раненые и контуженные работали наравне со здоровыми. Помощник командира корабля лейтенант Томигас, командир электромеханической боевой части воентехник 1-го ранга Лобуко, командир зенитной батареи старший лейтенант Попов и боцман Бережной в эту ночь показали свои организаторские способности. Они так расставили людей, что были полностью использованы паровые лебедки, электромоторы, тали, канифас-блоки и другие приспособления для облегчения работ. Военком соединения К. В. Крюков воодушевлял людей. Он поспевал всюду, где работали матросы канонерской лодки «Бира», и одновременно перебрасывался несколькими словами с коммунистами на буксирах. Все же были моменты, когда лейтенант Томигас валился от усталости и уже не кричал, а только хрипел в мегафон. Тогда старый ладожский лоцман А. И. Демидов, добровольно вступивший в ряды команды «Бира», брал у лейтенанта мегафон и управлял маневрами буксирных пароходов, заставляя переносить, удлинять или укорачивать буксирные тросы.

Мощности «Морского льва» и «Гидротехника» не хватило для того, чтобы снять с мели «Биру», работавшую при этом и своими собственными машинами. Тогда с помощью буксирного парохода завезли становой якорь «Биры». С разрешения командующего флотилией привлекли на помощь буксирам три тральщика. Сложением сил шпиля, выбиравшего завезенный якорь, двух буксирных пароходов и трех тральщиков удалось оттянуть от пирса носовую часть корабля. Потом все пароходы и тральщики впряглись вместе, взяли буксир с кормы канонерской лодки. Начали выбирать паровой лебедкой трос, заведенный на соседний пирс, и одновременно дали ход машинам «Биры». Наконец по сигналу свистком все буксиры и тральщики дали полный ход, дернули и… В три часа 15 минут 29 мая корабль сдвинулся с места и пошел все быстрее и быстрее. «Бира» была спасена.

В 5 часов 29 мая «Бира», слегка работая своими машинами, на буксире пароходов «Гидротехник» и «Морской лев» вышла в озеро, направляясь в укромную бухту южного побережья. День был солнечный, но в озере встречался битый разреженный лед, и нас порой скрывала спасительная дымка. Рулем управляли из запасного поста управления, находившегося в машинном отделении. В 16 часов 20 минут «Бира» стала на якорь.

Теперь, когда мы стояли в сравнительной безопасности под прикрытием береговых батарей, наступила нервная реакция. В 22 часа неудержимо захотелось спать. Заснул как убитый, но очень скоро был разбужен. Приехал флагманский врач флотилии Иван Николаевич Томилин — отличный хирург, такой же организатор, человек непреодолимого оптимизма и интересный собеседник. Мы были очень рады видеть его на корабле. Однако едва не поссорились с ним, так как он решил на санитарном катере увезти меня на берег и положить в военно-морской госпиталь. После того как были отвергнуты все медицинские доводы Ивана Николаевича, он открыл свой главный козырь — письменное приказание командующего флотилией. Пришлось подчиниться, сойти на катер и отбыть в госпиталь.

17 июня 1942 г. Я выписался из госпиталя, сердечно распростившись с начальником хирургического отделения Фарухом Гаджиевичем Ахмедовым, лечащим врачом Ольгой Петровной Володиной, сестрой-хозяйкой Ольгой Леонидовной Петерсон и со всеми тяжело раненными с канонерской лодки «Бира». Их готовили к эвакуации в глубокий тыл. Командир «Биры» капитан-лейтенант А. И. Дудник сказал при прощании, что он предпочел бы доползти до мостика «Биры» на руках и не спускаться с него до выздоровления. Слова о том, что он скоро вернется, что место командира корабля останется за ним, его не утешили. На глазах у него стояли слезы. Прощание было тяжелым.

На ладожских коммуникациях

Нашими главными коммуникациями являлись две, носившие названия большой и малой трасс. Большая трасса связывала Осиновец с бухтами юго-восточного побережья озера. Малая — вела от Осиновца к пристаням порта Кобона.

По малой трассе ходили немореходные баржи на буксире у тральщиков, военные транспорты, озерные и речные пассажирские пароходы, а также тендеры. Все эти плавсредства двигались нескончаемым потоком, не ожидая друг друга и не формируясь в конвои. Вся малая трасса в целом прикрывалась огнем береговых батарей, сторожевыми катерами и авиацией.

По большой трассе ходили только конвои. Они состояли из крупных и наиболее мореходных барж на буксире у самых мощных буксирных пароходов или у тральщиков флотилии с эскортом из канонерских лодок.

20 сентября 1942 г. Надводные силы противника закончили организационный период и начали выходить на наши коммуникации. Ночью одна канонерская лодка имела короткое боевое столкновение с двумя неприятельскими катерами в районе банки Северная Головешка. В тот же день на юго-запад от этой банки за кормой нашего сторожевого катера взорвалась неконтактная мина (предположительно акустическая).

1 октября 1942 г. События в этот день развивались так. Ясной звездной ночью по большой трассе шел к западному берегу конвой в составе посыльного судна и парохода «Орел». Оба вели на буксире по барже. Их сопровождала канонерская лодка «Нора» (командир — капитан 3-го ранга П. И. Турыгин).

Между тем в 1 час 36 минут дозорный сторожевой катер обнаружил в открытом озере к северу от большой трассы неприятельский отряд из 17 единиц. Катер немедленно сообщил об этом по радио в узел связи и, держась на пределе видимости, пошел за неприятелем, чтобы не терять с ним контакта. Конвой, сопровождаемый канонерской лодкой «Нора», и отряд противника шли сходящимися курсами. Боевое столкновение было неминуемо.

Капитан 3-го ранга Турыгин, обнаружив неприятельский отряд по шуму моторов, приказал сыграть боевую тревогу и вышел мористее конвоя, чтобы прикрыть его. Вскоре на «Норе» различили несколько силуэтов неприятельских судов.

Турыгин приказал открыть огонь и одновременно начать постановку дымовой завесы. Командир дозорного сторожевого катера, видя, что бой завязался, в свою очередь открыл огонь по противнику. Стреляло и посыльное судно в окна дымзавесы, которую ставила «Нора». Судя по высоте всплесков и силе разрывов неприятельских снарядов, калибр артиллерии противника мог быть равен 75-100 мм. Неприятельский отряд оказался под огнем с трех направлений: с севера его обстреливал дозорный катер, с юга — канонерская лодка «Нора» и с востока — посыльное судно. Гораздо более многочисленный и мощный по вооружению отряд попал в тактическое окружение. И хотя наших кораблей было всего три (причем третий — посыльное судно — был связан в своем маневрировании баржей на буксире), а у противника было до 17 единиц, неприятель почел за благо поспешно удалиться.

Первое же боевое столкновение артиллерийских кораблей с надводными силами врага на Ладожском озере подтвердило правильность и жизненность нашей системы дозорной службы, системы оповещения и системы эскортирования судов.

В итоге намеченная операция противника была сорвана.

Канонерская лодка «Нора» действовала совершенно правильно. Капитан 3-го ранга Турыгин в обстановке ночной встречи с численно превосходящим противником применил постановку дымовой завесы для прикрытия конвоя. Командиры всех трех боевых кораблей разных классов показали умение взаимодействовать в боевом столкновении с численно превосходящим противником.

В открытом озере

В октябре 1942 года командованию Ладожской военной флотилии стало ясно, что в соотношении сил, представленных на озере, произошло коренное изменение. До сих пор на стороне противника действовала главным образом авиация. Теперь в дополнение к авиации появился отряд кораблей, который начал систематически появляться в озере. В состав отряда кораблей противника входили итальянские торпедные катера и немецкие десантные суда, носившие у гитлеровцев громкое название «судов вторжения». Предназначенные для осуществления высадки десанта в Англию, они были построены в портах Западной Европы и должны были форсировать Ла-Манш. Однако героическое сопротивление Красной Армии на фронте от Баренцева до Черного моря вынудило германское верховное командование девять десятых своих вооруженных сил со всей техникой и материальными ресурсами перебросить на Восточный фронт. Вторжение немцев в Англию стало невозможно. Германские десантные суда были переброшены в Финский залив, на Ладожское озеро и на другие участки советско-германского фронта.

На Ладожское озеро враг направил десантные суда типа «Зибель». Они представляли собой спаренные мотопонтоны, намертво соединенные друг с другом широким помостом. На середине помоста, между понтонами, стояла рубка, над которой возвышался дальномер. По углам помоста, за щитами из противоосколочной брони, были установлены орудия и стеллажи для боезапаса.

На десантных судах артиллерийского варианта стояло по три или по четыре универсальных 88-миллиметровых орудия образца 1934 года с горизонтальной дальностью стрельбы в 14 800 метров (80 кабельтовых). На судах противовоздушной обороны — четыре счетверенных зенитных 20-миллиметровых автомата с горизонтальной дальностью 4000 метров (21 кабельтов). Кроме того, на каждом десантном судне обоих вариантов был установлен один 37-миллиметровый зенитный автомат с горизонтальной дальностью 8000 метров (43 кабельтовых).

Понтоны состояли из отдельных секций, что позволяло легко перевозить их в разобранном виде на грузовиках к берегам любого водоема. Сборка десантных судов не требовала ни мастерских, ни кранов, ни квалифицированных специалистов, так как производилась на воде и заключалась, главным образом, в навинчивании гаек и контргаек на болты, соединявшие части судна. Секция, получившая пробоину, выбрасывалась и заменялась новой.

Десантные суда появились в Ладожском озере в августе 1942 года. Разведывательные данные о них имелись у нас в достаточном количестве, но только 9 октября 1942 года мы получили возможность познакомиться с ними вплотную в дневных условиях.

Вот что произошло в этот день.

9 октября 1942 г. Еще в полной темноте заговорили скорострельные зенитные орудия и крупнокалиберные пулеметы на подходах к Волховской губе. Это было короткое боевое столкновение между дозорным тральщиком и неопознанным кораблем противника. После перестрелки неприятель скрылся в темноте…

С утра над средней частью озера стоял туман высотой в несколько метров. Он располагался пятнами и прерывистыми полосами. За такой завесой вполне могли скрываться от наблюдения катера и десантные суда.

На дальних подходах к острову Коневиц было развернуто несколько наших сторожевых катеров, входивших в состав дозора и разведывательных групп. Сторожевой катер под командованием лейтенанта Богданова шел под одним мотором, работавшим ритмично и тихо. Наблюдатели катера первыми обнаружили противника по шуму моторов. Объявив боевую тревогу, Богданов дал полный ход.

Из пелены тумана появилась длинная кильватерная колонна из 10 десантных судов противника. Они шли контр курсом с охранением в составе 7 катеров. Командир сторожевого катера оповестил по радио условным сигналом о встрече с отрядом противника, приказал открыть огонь и поставить дымовую завесу. Отвернув, катер начал маневрирование на отходе. Это произошло в 7 часов 55 минут. Противник ответил огнем из нескольких десятков орудийных стволов.

Всплески падения снарядов окружали катер. Над неприятельским отрядом взвилась ракета. По этому сигналу десантные суда сделали правый поворот «все вдруг» и пошли на сближение. Катера противника, выйдя на фланги боевого порядка десантных судов, начали маневр окружения.

Лейтенант Богданов, используя свое преимущество в скорости, оторвался от противника.

Первой пришла на помощь Богданову группа сторожевых катеров под командованием капитан-лейтенанта Загарова, находившаяся в озере. Получив радиограмму Богданова, катера полным ходом направились в указанный район и начали поиск противника. Встреча произошла в 9 часов 11 минут. Из-за дымки капитан-лейтенант Загаров обнаружил неприятельский отряд из восьми десантных судов и нескольких катеров на короткой дистанции. Огонь с обеих сторон был открыт одновременно. Ввиду большого численного превосходства противника Загаров отвернул, поставив дымовую завесу.

Между тем из юго-западной части озера были высланы в район обнаружения неприятельского отряда группа торпедных катеров и две канонерские лодки. Торпедные катера имели лишь короткую перестрелку с противником, отходившим к острову Коневиц. Канонерские лодки пришли в район боевых столкновений катеров к тому времени, когда противник уже скрылся. После этого наши корабли разошлись по своим базам.

Вечером на докладе у командующего флотилией лейтенант Богданов рассказал о десантных кораблях противника, об их тактических элементах и внешнем виде. Он отметил сильный гул моторов десантных судов, напоминавший грохот танков.

Осенние штормы

10 ноября 1942 г. После поражения у острова Сухо 22 октября 1942 года противник в своих действиях на Ладоге вновь сделал главную ставку на авиацию.

Хотя плавать с каждым днем становилось все труднее, канонерские лодки продолжали участвовать в повседневных стычках с врагом во взаимодействии с сухопутными войсками, но больше всего плавали по большой трассе, сопровождая конвои, буксируя баржи и перевозя грузы и пассажиров.

Зима наступила яростно. Ночью 10 ноября было минус 18 градусов по Цельсию. На рассвете над озером клубился пар, как над кипящим котлом. В проливе между островами Сухо и Птинов появился первый плавучий лед.

14–15 ноября 1942 г. Ветер 6 баллов, слепящий снег. «Селемджа» в озере с конвоем. Ожидалось усиление ветра до 8 баллов.

Утром начальнику штаба флотилии был вручен наш проект сформирования отряда кораблей для плавания в ледовых условиях, чтобы продолжить перевозки до 15 декабря 1942 года. Трудно обосновать возможность плавания отряда зимой при отсутствии ледокольных кораблей. Одним из мотивов был выдвинут опыт ноября — декабря 1941 года. Зимние походы канонерских лодок «Бира», «Бурея», тральщика ТЩ-100 и некоторых военных транспортов доказали техническую пригодность этих кораблей к осенне-зимней кампании. В декабре 1941 года перевозки по воде были прекращены вследствие отсутствия топлива. Теперь этот недостаток не был столь острым. Тогда у нас не было ни одной пристани, доступной для канонерских лодок, теперь существовал ряд таких пристаней. Наконец, наши люди в течение зимы 1941/42 года приобрели опыт борьбы со льдами.

Перед тем как представить по команде доклад об отряде кораблей для плавания в ледовых условиях, мы всесторонне обсудили вопрос с командирами кораблей и их заместителями по политической части. Мысль о возможности на месяц продлить кампанию, без перебоя поддерживать перевозки и снабжение Ленинградского фронта, Балтийского флота и населения Ленинграда с помощью кораблей и транспортов до начала действия зимней ледовой дороги — эта мысль была встречена всеми с энтузиазмом.

16 ноября 1942 г. «Бира» шла двухузловым ходом с двумя баржами на буксире, пробиваясь через шторм к западному побережью. Команда под руководством командира электромеханической боевой части снова ставила на свои места ледовые крепления, снятые на время летней кампании и хранившиеся на корабле. Дополнительные бимсы из сосновых брусьев расклинивались между досками, прижатыми к узлам корабельного набора и к продольным переборкам…

19 ноября 1942 г. На рейде Новой Ладоги собралась большая часть кораблей соединения. Это дало возможность провести два занятия с командирами кораблей, а К. В. Крюкову — совещание заместителей командиров кораблей по политической части совместно с секретарями партийных и комсомольских организаций. На повестке дня все тот же волнующий нас вопрос — обеспечение плавания в ледовых условиях.

Вечером «Селемджа» с двумя гружеными баржами вышла в озеро. Вскоре от западного побережья вышел в озеро тральщик с пустой нефтеналивной баржей. За ночь засвежело, задул юго-западный ветер силою 6 баллов.

20 ноября 1942 г. В 7 часов 20 минут я получил приказание послать канонерскую лодку на помощь тральщику, штормовавшему в районе банки Северная Головешка. Решил пойти сам на «Бире». В 7 часов 55 минут она снялась с якоря и полным ходом пошла на помощь. В 8 часов 20 минут командир тральщика сообщил, что баржа оторвалась и сам тральщик терпит бедствие. В наших условиях каждая нефтеналивная баржа представляла собой большую ценность. Зная время и место, где баржа оторвалась от буксировавшего ее тральщика, и считая, что она после этого двигалась только под влиянием ветра, мы определили курс канонерской лодки «Бира», т. е. решили трафаретную задачу тактической навигации, задавшись при этом наибольшей ожидаемой скоростью дрейфа баржи при данной силе ветра.

В 10 часов 20 минут к западу от острова Сухо показалось какое-то судно. Повернули на него, но вскоре его закрыло очередным снежным зарядом. Около 11 часов судно снова открылось по пеленгу 20°, и «Бира» легла на пересечку его курса. Определить, что представляло собой это судно, было невозможно, так как оно все время ныряло и пропадало в волнах. В 13 часов 20 минут сблизились с ним. Увы! Мы приняли за судно полузатонувший аэростат заграждения, гулявший по волнам. Аэростат подняли. Это происходило примерно в двадцати милях к северу от маяка Сухо. Отсюда мы прошли еще час курсом 315° — в район рассчитанной встречи с баржей. В 14 часов 30 минут «Бира» легла на курс 220° и пошла против ветра, усилившегося до 8 баллов.

В 16 часов мы обнаружили дрейфовавшую нефтеналивную баржу. Ветер непрерывно крепчал и к 17 часам достиг 10 с порывами до 11 баллов. Канлодка начала подходить к барже, чтобы завести буксирные концы. Это была нелегкая задача, тем более что шкипер баржи и все матросы укачались, ослабели и почти не держались на ногах. Капитан-лейтенант Лоховин смело подвел наш корабль к барже, боцман Бережной подал на нее бросательные концы, но баржевики их упустили… Все это повторялось много раз подряд.

Два раза лопались уже заведенные тросы в самом начале буксировки. Матросы «Биры», работавшие с тяжелыми тросами, скользили и падали на обледеневшую палубу стремительно раскачивавшегося корабля.

Был момент, когда «Бира» вплотную подошла к барже и корма баржи, приподнятая волной, заскользила вдоль борта канонерской лодки, срезая по пути леерные стойки. В эту секунду думалось: может быть, мы упускаем последнюю возможность спасти людей с баржи. Достаточно было бы только скомандовать: «Все с баржи на палубу корабля!» Но тогда баржа была бы обречена на неизбежную гибель — невосполнимая потеря для Ленинграда и для Ленинградского фронта…

Канонерская лодка раскачивалась на волнении вблизи борта баржи. Размах качки доходил до 40°. С треском и грохотом борта сталкивались друг с другом, разбивая иллюминаторы. Поступил доклад из машины: в питательной цистерне прибывает вода… Все это происходило под дикий вой ветра, под тяжелым свинцовым небом, в виду неприятельского острова Мантсинсари. Наконец в 21 час, уже в полной темноте, капитан-лейтенанту Лоховину удалось завести два надежных буксирных конца. В это время мы были в 15 милях от ближайшего занятого противником острова и продолжали дрейфовать на север со скоростью 2,5 мили в час. Один поворот канонерской лодки с баржей на буксире против ветра и волны занял целый час.

В 22 часа канонерская лодка «Бира» легла на курс, ведущий в одну из бухт южного побережья. Ветер заходил с запада. Тяжелая волна, поднятая южным ветром, сталкивалась с новой волной, шедшей с запада. Образовалась толчея, от которой бешено вибрировали орудия и рассогласовывались прицелы. Волны перекатывались через палубу…

21 ноября 1942 г. К 6 часам 40 минутам буксирный пеньковый трос на две трети перетерся. Измерили глубину — оказалось 25 метров. Стали на якорь для того, чтобы завести новые буксирные концы, дождаться рассвета и точно определить место корабля.

С рассветом выяснилось, что мы в 14 милях к западу от мыса Табанов, т. е. на пределе дальности неприятельской батареи, расположенной на этом мысу. Около 9 часов снялись с якоря, заведя новые буксирные концы. Снова засвежело, но западный ветер сбил волну, шедшую с юга, и «Бира» пошла легче. Все же в пути вывернуло на барже чугунный кнехт, за который был взят буксирный трос. Со спасенной баржей пришли на рейд в 19 часов.

22 ноября 1942 г. С малой трассы штормом угнало в озеро тендер с заглохшим мотором. Когда его проносило в видимости острова Сухо, он жег фальшфейеры.

Задание искать тендер получила канонерская лодка «Бира», вышедшая в озеро накануне около 22 часов. Ветер был северо-западный 7 баллов. Мелкий спекающийся уголь последней приемки заливал колосники топок стеклянистым шлаком и не позволял котельным машинистам держать нормальное давление пара.

Ночью, обследовав район до параллели банки Северная Торнакова, мы ничего не обнаружили. В 7 часов 30 минут легли на курс 270°. Через полтора часа повернули к берегу в районе мысов Волчий и Черный, чтобы убедиться, нет ли тендера на камнях.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Линкоры для бедных и богатых

Из книги Крейсера в бою. От фрегатов до «убийц авианосцев» [litres] автора Больных Александр Геннадьевич

Линкоры для бедных и богатых Использование крейсеров на Тихоокеанском театре носило совсем иной характер, нежели в Атлантике. Это объяснялось, разумеется, в первую очередь колоссальными размерами театра и относительной нехваткой кораблей у обоих противников. Союзники


Линкоры для юго-запада. Первая серия

Из книги автора

Линкоры для юго-запада. Первая серия В годы Второй мировой войны на море произошло великое множество боев, но лишь немногие из них стали по-настоящему знамениты. Причем совсем не обязательно эти сражения были самыми крупными, скорее даже наоборот – среди них как раз не


Линкоры для юго-запада. Вторая серия

Из книги автора

Линкоры для юго-запада. Вторая серия После окончания битвы за Гуадалканал американцы продолжили медленное восхождение по «лестнице» Соломоновых островов. Разумеется, японцы попытались его остановить, и потому бои продолжились. Нельзя сказать, что они стали менее