П. А. ВЯЗЕМСКОМУ <Июль—сентябрь 1842. Гастейн?>

П. А. ВЯЗЕМСКОМУ

<Июль—сентябрь 1842. Гастейн?>

Пишу к вам письмо вследствие прочтения нескольких разрозненных листков из биографии Фонвизина, которые вы прислали Языкову. Я весь [полон сего] чтения. Я читал прежде отрывки, и уже в них [и уже п<о> отрывкам многосторонность] видны следы многообъемлемости ума вашего. [Далее начато: Не го<ворю>] Теперь я прочел в большей целости — почти половину всего сочинения [Далее начато: Не скажу] (многих листков из середины недостает). Не скажу вам ничего о глубоком достоинстве [о полно<те> и достоинстве] всего сочинения: об интересе эпохи и лица и [Далее было: живости] самого героя биографии. В них меня ни один столько не занял, как сам биограф. Как много сторон его сказалось [отразилось] в этом сочинении! Критик, государст<венный> муж, полит<ик>, поэт, всё соединилось в биографе, и какая строгая многообъемлемость! Все принесли ему дань, со всего взята <она>. Столько сторон соединить в себе [в одно<м> уме] может только один [Далее было: глубокий и] всемирный <ум>. [Вместо этого было: Соединение таких многообразных сторон может быть [в одном человеке, истина только] в таком человеке, который составляет явление всемирное] И ваше поприще другое. Простите ли вы мне дерзость указать [Позвольте мне указать] ваше назначение? Но бог одарил меня [Далее начато: чутьем узнавать и постигать] предметом многих наслаждений и благодарных молитв, чутьем узнавать человека. Назначение ваше и поприще явно. Неужели вы не видите? Вы владеете глубоким даром историка — венцом божьих даров, верх<ом> развития [Далее начато: многостор<оннего>] и совершенства ума. [Далее вторично начато: а. Бог одарил меня одним из драгоценных <даров> — чутьем узнавать и видеть б. Из всех даров, которыми бог наградил меня, глубже всего благодарю я за дар узнавать] Я вижу в вас историка в полном смысле сего слова, [Далее начато: а. Вы долж<ны> б. Грех] и вечные упреки будут на душе вашей, если вы не приметесь за великий подвиг. Есть царствования, заключающие в себе почти [как бы] волшебный ряд чрезвычайностей, [Далее было: ряд огромностей] которых образы уже стоят пред нами колоссальные, как у Гомера, несмотря на то, что и пятидесяти лет еще не протекло. Вы догадываетесь, что я говорю о царствовании Екатерины. Нет труда выше, благодарнее и который бы так сильно требовал глубокомыслия полного, [столько глубокомыслия] многостороннего историка. Из него может быть двенадцать томов чудной истории, и клянусь — вы станете выше всех европейских историков. В этом труде вам откроется много наслаждения, вы много узнаете, чего не узнает никто и что больше всего. Вы узнаете [Далее было: в нем себя] глубже и много таких сторон, каких вы, может быть, по скромности не подозреваете в себе. Ваша жизнь будет полна!

Во имя бога не пропусти<те> без внимания этих слов моих! По крайней мере предайтесь долгому размышлению, они стоят того, потому что произнесены человеком, [В подлиннике недоисправлено: тем человеком] подвигнутым [который подвигнут] к вам глубоким уважением, сильно понимающим их.

Совесть <бы> меня мучила, если бы я не написал к вам этого письма. Это было веленье [Далее было: потребность] извнутри меня, и потому оно могло быть божье веление, итак, уважьте его вы.

Если вздумаете написать мне, адресуйте прямо в Рим, в Poste restante.