ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ

Лева запишет в общую тетрадь после того, как побывает в Большом театре на «Аиде», где опера шла впервые.

5 июня 1941 г.

…я достал билет… и имел возможность прослушать эту бессмертную коллекцию сотен превосходных мотивов на сцене нашего главного оперного театра. Я опять-таки не могу удержаться, чтобы не вспомнить здесь сцены появления пленных и дуэта Амонасро и Аиды на берегу Нила. Слушая эти патриотические и высокочувственные благородные сцены, я не помнил себя…

Верди сказал: «Чтобы писать хорошо, нужно уметь писать почти на одном дыхании». Так была написана «Аида». Лева на одном дыхании сделал запись. Начинается она в дневнике сразу же после слов о пленных эфиопах и дуэте отца и дочери, где речь идет о Родине, о чувстве Родины.

Без паузы после слов в дневнике: «Слушая эти патриотические и высокочувственные благородные сцены», — Лева начинает писать быстрым, плотным почерком:

Мне хочется сейчас упомянуть о моих политических взглядах, которые я постепенно приобрел, в зависимости от обстоятельств за все это время. (Вот и начинается та часть Левиного дневника, которая «дымится в руках».) Хотя сейчас Германия находится с нами в дружественных отношениях, но я твердо уверен (и это известно также всем), что это только видимость. Я думаю, что этим самым она думает усыпить нашу бдительность, чтобы в подходящий момент всадить нам отравленный нож в спину. Эти мои догадки подтверждаются тем, что германские войска особенно усиленно оккупировали Болгарию и Румынию, послав туда свои дивизии. Когда же в мае немцы высадились в Финляндии, то я твердо приобрел уверенность о скрытной подготовке.

…Слово «скрытной» Левка добавил, дописал. И какое важное слово, определяющее. Он его добавил, когда строка была уже закончена. Слово оказалось на нижней строке и помечено втяжкой, что место его на верхней строке и верхнюю строку следует читать: «уверенность о скрытной подготовке». Значит, уверенность о внезапном нападении немцев на нашу страну. И действительно, 14 июня 1941 года верхушка нацистского рейха и высшее командование собрались в Берлине, в имперской канцелярии, на последний инструктаж и выслушали двухчасовую речь Гитлера о скрытной подготовке нападения на СССР.

А 5 июня, то есть в день, когда Лева отметит в дневнике свои политические взгляды, начальник генерального штаба сухопутных войск Германии, выпускник баварской военной академии, один из организаторов походов против народов Европы, генерал-полковник Ф. Гальдер отметит в своем дневнике: «…планы раздела территории на Востоке». Напишет, используя старый стенографический габельсбергский шрифт, чтобы случайный любопытный не смог бы сразу прочесть его личный дневник, и спрячет дневник в сейф.

Лева, 5 июня:

Особенно я уверен насчет Румынии и Финляндии, ибо Болгария не граничит с нами на суше, и поэтому она может не сразу вместе с Германией выступить против нас. А уж если Германия пойдет на нас, то нет сомнения в той простой логической истине, что она, поднажав на все оккупированные ею страны, особенно на те, которые пролегают недалеко от наших границ, вроде Венгрии, Словакии, Югославии, а может быть, даже Греции и скорее всего Италии, вынудит их также выступить против нас с войной.

Неосторожные слухи, просачивающиеся в газетах о концентрации сильных немецких войск в этих странах, которую немцы явно выдают за простую помощь оккупационным властям, утвердили мое убеждение о правильности моих тревожных мыслей. То, что Германия задумала употребить территории Финляндии и Румынии как плацдарм для нападения на СССР, это очень умно и целесообразно с ее стороны, к несчастью, конечно, нужно добавить. Владея сильной военной машиной, она имеет полную возможность растянуть восточный фронт от льдов Ледовитого океана до черноморских волн.

Рассуждая о том, что, рассовав свои войска вблизи нашей границы, Германия не станет долго ждать, я приобрел уверенность в том, что лето этого года будет у нас в стране неспокойным. Долго ждать Германии действительно нечего, ибо она, сравнительно мало потеряв войск и вооружения в оккупированных странах, все еще имеет неослабевшую военную машину, которая в течение многих лет, а особенно со времени прихода к власти фашизма, пополнялась и крепла от усиленной работы для нее почти всех отраслей всех промышленностей Германии и которая находится вечно в полной готовности. Поэтому стоит лишь только немцам расположить свои войска в соседних с нами странах, они имеют полную возможность без промедления напасть на нас, имея всегда готовый к действию военный механизм.

Генерал-полковник Ф. Гальдер в дневнике 5 июня: «…переброска войск и предметов снабжения».

Таким образом, дело только лишь в долготе концентрации войск. Ясно, что к лету концентрация окончится и, явно боясь выступать против нас зимой, во избежание встречи с русскими морозами, фашисты попытаются затянуть нас в войну летом. Я думаю, что война начнется или во второй половине этого месяца (т. е. июня), или в начале июля, но не позже, ибо ясно, что германцы будут стремиться окончить войну до морозов.

Уважаемый читатель, мы приводим вам строки Левиного дневника и параллельно немецкие документы, ставшие достоянием общественности. Теперь все это понятно любому школьнику, но тогда, до начала войны, когда мы, ребята, да и не только ребята, но и значительная «взрослая часть страны», жили убежденностью, что «броня крепка и танки наши быстры», — нужно было иметь неординарное мышление, чтобы думать так, как думал Лева. Основы его выкладок — происходящие события, их серьезное прочтение, анализ. Лева Федотов ежедневно и очень внимательно в эти тревожные месяцы читает газеты, слушает сводки радио. Продолжает делать по отдельным странам обширные конспекты с рисунками, картами. Укрепляет свои политические взгляды «в зависимости от обстоятельств» и «приобретает уверенность в том, что лето этого года будет у нас в стране неспокойным».

То, что немцы страшатся нашей зимы, — это я знаю так же, как и то, что победа будет именно за нами! Я только не знаю, чью сторону примет тогда Англия, но я могу льстить себя надеждой, что она, во избежание волнений пролетариата и ради мщения немцам за изнуряющие налеты на английские острова, не изменит своего отношения к Германии и не пойдет вместе с ней.

Победа-то победой, но вот то, что мы сможем потерять в первую половину войны много территории, это возможно.

Я переписывал Левины размышления о войне, такие точные, такие аргументированные. Многие думали о войне, в особенности военные, но ведь это школьник. Еще в начале 30-х годов командарм Михаил Николаевич Тухачевский предупреждал, что наш враг номер один — Германия, что она усиленно готовится к большой войне, и, безусловно, в первую очередь против Советского Союза… и что Германия готовит сильную армию вторжения, состоящую из мощных воздушных, десантных и быстроподвижных войск, главным образом механизированных и бронетанковых сил. Указал на заметно растущий военно-промышленный потенциал Германии. В 1936 году снова обратил внимание на нависшую серьезную опасность со стороны фашистской Германии. В 1938 году генерал Дуглас говорит: «Фашистские мракобесы (генерал Дуглас уже непосредственно водил свои эскадрильи против «черной свастики» так же, как генерал Павлов водил танки) не будут брезговать никакими средствами в предстоящей войне, и нам необходимо подготовиться к этому, быть во всеоружии». И дальше: «…нападающая сторона примет все меры, чтобы воспользоваться внезапностью, инициативой…»

А Петерс? А Берзин? Можно не сомневаться, что, учитывая их род работы, они располагали неопровержимыми данными ненадежности Гитлера в отношении России.

Были в отношении начала войны и другие мнения: в марте 1941 года начальник разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков представил руководству доклад исключительной важности: излагались варианты направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на СССР. Как потом выяснилось, они последовательно отражали план «Барбаросса», но выводы генерала Голикова были глубоко ошибочными. В плане «Барбаросса» («Barbarossa Fall»), или в директиве № 21 за подписью Гитлера, говорилось о предстоящей войне против СССР. Первоначальный срок нападения май 1941 года, но в связи с проведением операции против Югославии и Греции срок был перенесен на 22 июня. «Барбаросса» — в честь германского короля Фридриха I Барбаросса (буквально Краснобородый), жившего в XII веке. Короля священной Римской империи, при котором империя достигла наивысшего внешнего блеска. Погиб во время 3-го крестового похода: утонул в реке. Директива № 21 начиналась словами: «Германский вермахт должен быть готов к тому, чтобы в быстротечной кампании, еще до завершения войны против Англии, нанести поражение Советской России». Но генерал Голиков считал, что если Германия и нападет, то после победы над Англией. Посол СССР в Германии Деканозов тоже направил в Москву сведения об отсутствии угрозы нападения. Накануне войны разрешил приехать в Берлин семьям многих сотрудников полпредства и торгпредства, которые в ночь на 22 июня будут арестованы. А в Москве сотрудники немецкого посольства накануне войны прямо во дворе днем разведут костер и сожгут все секретные документы, кроме шифровальных тетрадей. Убьют собак, соберут чемоданы, — каждый по два, — а потом сожгут и шифровальные тетради. Советник посольства Хильгер при этом хвастливо заметит, что точно 129 лет тому назад, 22 июня 1812 года, Наполеон написал воззвание о войне с Россией. Но он проиграл войну, а фюрер и генералы покажут, насколько они выше Наполеона. Хильгер в ноябре 1940 года в Берлине во время встречи Молотова с Гитлером и Риббентропом был переводчиком с немецкой стороны.

Лева Федотов весной 41-го года долго болел тяжелой ангиной, чему очень радовался: можно использовать появившееся свободное от школьных занятий время для собственного максимального развития. Он просиживал часы напролет за своим столом у окна, и окно его горело далеко за полночь. Строение Земли и геометрия Вселенной; межпланетные корабли и птица Лирохвост; почтовые марки Австралии и бабочка Урания; замыслы рассказов и романов. Два Левиных рассказа хранит Маргарита. Будет занимать его и вопрос массовой гибели на Земле растений и животных, и в том числе любимых динозавров, которое случилось 65 000 000 лет назад (я не уверен, что написал правильное количество нулей, но будем надеяться, что не ошибся), серии новых рисунков; в часы отдыха — музыка. Решение с Димкой Сенкевичем (Глазариком) отправиться пешком в Ленинград во время летних каникул. Двигаться вдоль железной дороги. В день проходить 50 километров, и таким образом через две недели достичь желаемой цели «собственными ногами, собственными силами». Но этого не произошло… произошла война. А выглядел разговор с Димой так:

— Я, голубчик, до такой степени уважаю Ленинград, что готов был бы пешком отправиться в него!

— А пойдем!!! — вдруг воскликнул Димка, сразу встрепенувшись.

Я чуть не обалдел от неожиданности…

— Брось валять дурака, — мирно посоветовал ему. — Шутишь ведь!

— Я говорю совершенно серьезно! — возразил он, и по его тону я определил степень его уверенности и стойкости.

— Знаешь, что я тебе скажу? — сказал я к своему собственному удивлению очень сдержанно и спокойно. — Это будет замечательная экскурсия.

Мы сразу как-то загорелись, оживились, будто бы нашли цель наших жизней, и уговорились обо всем этом в скором времени переговорить и твердо порешить. Мы готовили судьбу нашего нынешнего лета.

А в самом начале июня Лева и напишет о своих политических взглядах. И, как обычно, поведет запись стремительно, собранно, с единичными зачеркиваниями, остановками. Его ручка с медной пружинкой-накопителем, его самописка, которую он сам смастерил, почти безостановочно будет «выкладывать» масштабные строки. Он был хорошо подготовлен к подобному анализу событий.

У некоторых может сложиться впечатление, что, вероятно, в доме велись какие-то подобные разговоры, хотя бы строго наедине. Но кого с кем? В Левином домашнем окружении, среди знакомых, — полностью исключено: мать — костюмерша в театре, родственники — музыканты, художники. Ведущих военачальников, проживавших прежде в нашем доме и тоже верно оценивавших обстановку в мире, уже не было: они исчезли сразу. Исчезли и их дети, наши товарищи, или, как отметил Юра Трифонов, их тоже «затянуло в воронку», и они покинули «серый громадный, наподобие целого города или даже целой страны дом в тысячу окон». Но вообще не надо делать из Левы Федотова пророка: Лева был в ряду выразителей своего поколения, а не «мистическим явлением природы». Позволим себе привести рассуждения по этому поводу доктора филологических наук Всеволода Алексеевича Сурганова: «В его (Левы Федотова. — М. К.) необыкновенно-обыкновенной судьбе есть одно действительно удивительное обстоятельство: в своих юношеских дневниковых записях-размышлениях, относящихся к кануну Великой Отечественной, он, будучи человеком глубоко и проницательно мыслившим, внимательно следившим за событиями внешней и внутренней политики, сумел предсказать с удивительной точностью сроки нападения гитлеровцев и основное развитие военных действий в первый период войны, включая сюда успехи врага и наше отступление, направление главных вражеских ударов, героизм и потери наших войск, патриотический подъем народа и неизбежную нашу победу… рассматриваю эту прозорливость как еще одну, в данном случае особенно выдающуюся и характерную черту поколения, к которому он принадлежал… как юношу, сформированного своим удивительным временем, и как представителя поколения победителей, притом первого его ряда, первого эшелона, принявшего на себя самый страшный, коварный удар врага».

Артем Ярослав прислал из своего села Светличного письмо: «Леву помню именно таким, каким он изображен на фотографии в газете «Комсомольская правда» от 17 января 1987 года. Виделся я с ним, если не изменяет память, в последний раз у себя на Малой Грузинской 30 августа 1941 года, когда вернулся со строительства оборонительных укреплений. (Тёма, после исчезновения родителей, жил у бабушки на Малой Грузинской улице.) Лева что-то говорил о своих прогнозах в отношении войны, но я был так утомлен, что эта встреча представляется мне как в тумане. Если бы я знал, что эта встреча последняя и что мне никогда не будет суждено увидеть Леву, я вел бы себя иначе».

Лева с матерью эвакуировались из Москвы с детским театром в декабре 1941 года. Дневники остались в Москве, где и пропали, за исключением четырех тетрадей. Правда, может быть, уцелело еще несколько тетрадей, потому что Лева (как говорит мать) давал дневники читать и они могут оказаться на руках. Очень слабая надежда. Почти — никакая. Кому давал?

— Виола. А мать Виолы звали… Генриеттой Захаровной. Отца — Александром… Жили у метро «Красные ворота». Больше, Мишенька, ничего не могу вспомнить.

Во время войны тетради, вместе с некоторыми другими вещами, были отправлены на склад: в подвал 15-го подъезда. Это подтверждает старейшая сотрудница домоуправления Сергеева Мария Сергеевна. Может быть, значительная часть дневников затерялась там?

Двинемся дальше за Левиными рассуждениями о возможности войны, ее протечении и завершении уже на вражеской территории:

5 июня 1941 г. (продолжение)

Захват немцами некоторой нашей территории еще возможен и потому, что Германия пойдет только на подлость, когда будет начинать выступать против нас. Честно фашисты никогда не поступят! Зная, что мы представляем для них сильного противника, они, наверное, не будут объявлять нам войну или посылать какие-либо предупреждения, а нападут внезапно и неожиданно, чтобы путем внезапного вторжения успеть захватить побольше наших земель, пока мы еще будем распределять и стягивать свои силы на сближение с германскими войсками…

Слов нет — германский фашизм дьявольски силен, и хотя он уже немного потрепался за времена оккупации ряда стран, хотя разбросал по всей Европе, ближнему Востоку и северной Африке свои войска, он все же еще, вылезая только на своей чертовски точной военной машине, сможет броситься на нас.

4 июня 1941 года (это накануне Левиной записи) Гальдер занес в свой дневник: «В первой половине дня — обсуждение восточных проблем с начальниками штабов, находящихся на Востоке… Общие вопросы операции «Барбаросса». Тактические вопросы. Применение дымовых завес при форсировании рек… Ввод в бой пехотных дивизий с началом наступления танковых групп… Не стремиться к «локтевой связи» с соседом… Выдвинуть вперед противотанковую артиллерию. Прикрытие войск с воздуха… Наступление и преследование в ночных условиях. Опыт боев в Греции! Внезапность!» И все записи — опять старым стенографическим габельсбергским шрифтом.

А это пишет Лева:

Я только одного никак не могу разгадать, чего ради он (германский фашизм. — М. К.) готовит на нас нападение! Здесь укоренившаяся природная вражда фашизма к советскому строю не может быть главной путеводной звездой! Ведь было бы все же более разумно с его стороны окончить войну с англичанами, залечить свои раны и со свежими силами ринуться на Восток, а тут он, еще не оправившись, не покончив с английским фронтом на Западе, собирается уж лезть на нас. Или у него в запасе есть, значит, какие-нибудь секретные новые способы ведения войны, в силе которых он уверен, или же он лезет просто сдуру, от вскружения своей головы, от многочисленных легких побед над малыми странами.

Ну, Левка, Гальдеру и фюреру стоило бы заглянуть в твою тетрадь! Тем более — фюрер в декабре 1940 года заявил: «Следует ожидать, что русская армия при первом же ударе немецких войск потерпит еще большее поражение, чем армия Франции в 1940 году».

Уж если мне писать здесь все откровенно, то скажу, что, имея в виду у немцев мощную, питавшуюся многие годы всеми промышленностями военную машину, я твердо уверен в территориальном успехе немцев на нашем фронте в первую половину войны. Потом, когда они уже ослабнут, мы сможем выбить их из захваченных районов и, перейдя к наступательной войне, повести борьбу уже на вражеской территории. (Тут стоило бы заглянуть в Левину тетрадь и военному министру США Стимсону, который 23 июня 1941 года доложил президенту Рузвельту: «Германия сокрушит Советский Союз по меньшей мере за один месяц, а вероятнее всего, за три месяца».) Подобные временные успехи германцев еще возможны и потому, что мы, наверное, как страна, подвергшаяся внезапному и вероломному нападению из-за угла, сможем сначала лишь отвечать натиску вражеских полчищ не иначе как оборонительной войной.

Только на днях мы все это подробно прочитали — я, Вика и Олег. Некоторые из Левиных тетрадей я держал в руках еще до войны. Олег читал отдельные страницы, когда был у Юры Трифонова:

— Там, у меня в столе, Левкины дневники. Возьми погляди.

Олег раскрыл одну из тетрадей (Олегу тогда показалось, что тетрадей было шесть, но, может быть, Олег ошибся), прочитал несколько страниц. Решил, что потом мы с ним прочитаем все дневники детально, внимательно, когда Юра перестанет по ним работать. Но потом… потом шло время, и потом Юра умер. Куда делись тетради, мы не знали. Сейчас нам была предоставлена возможность побыть с ними. Правда, всего четыре дня: дневники принадлежат теперь режиссеру, снимавшему о Леве документальный фильм.

Какие мы пережили четыре дня! Читали вслух, по очереди. Каждый день до позднего вечера. Позвонили Зине Тарановой, Гале Ивановой, Розе Смушкевич, Нельке Лешуковой, Галке Виноградовой. Галка Виноградова (на школьном языке Виноград) вынесла ленинградскую блокаду, работала в госпитале, в операционной. И это сразу после девятого класса. Так сложились у нее каникулы. Почти у всех наших девочек «сложились» так каникулы, что девочки вскоре оказались медсестрами; Вику судьба привела в госпиталь на Волге.

Наша староста Зина Таранова сказала:

— Лева собрал всех нас, кого пощадила война.

Так оно и было. Сколько же наших ребят полегло на полях сражений или потом умерло от тяжелых ран уже в разные годы. Казалось бы, война позади, нет ее больше, а она настигала и убивала — тихо, без выстрелов, своими давними пулями и осколками.

А в тот памятный день 5 июня Лева между тем продолжал сидеть у окна и записывать:

Как это ни тяжело, но вполне возможно, что мы оставим немцам, по всей вероятности, даже такие центры, как Житомир, Винница, Витебск, Псков, Гомель и кое-какие другие. Что касается столиц наших старых республик, то Минск мы, очевидно, сдадим; Киев немцы также могут захватить с непомерно большими трудностями. О судьбах Ленинграда, Новгорода, Калинина, Смоленска, Брянска, Кривого Рога, Николаева и Одессы — городов, лежащих относительно невдалеке от границ, я боюсь рассуждать. Правда, немцы, безусловно, настолько сильны, что не исключена возможность потерь даже и этих городов, за исключением только Ленинграда. То, что Ленинграда немцам не видать, это я уверен твердо. Ленинградцы — народ орлы! Если уж враг и займет его, то это будет лишь тогда, когда падет последний ленинградец. До тех же пор, пока ленинградцы на ногах, город Ленина будет наш!

Здесь позволим себе вновь прервать Левин дневник и напомнить читателям решение Военного совета фронта под руководством Жукова: Ленинград защищать до последнего человека. Не Ленинград боится смерти, а смерть боится Ленинграда — вот лозунг момента. Навсегда забыть о мерах на случай, если враг ворвется в город. Этому не бывать. Лева еще до начала войны сказал — «не видать». Маршал Жуков уже во время войны сказал — «не бывать».

Как Левка любил Ленинград! Всегда стремился в него. Даже готов был отправиться пешком, о чем уже договорился с Димой Сенкевичем, «чтобы только заполучить Ленинград». Сообщил об этом в письме к двоюродной сестре Рае, у которой он обычно останавливался: «Я как бы вскользь заметил в письме, что мое стремление таким способом попасть в Ленинград очень велико, и если не какое-нибудь из ряда вон выходящее событие, то я могу смело уже говорить об этом лете как о проведенном в городе Ленина. Я не пояснял этой своей мысли в письме, но под этим «событием» имел в виду войну Германии с нами!» (Письмо было от 2 июня 1941 года.)

Но вновь вернемся к записи от 5 июня:

То, что мы можем сдать Киев, в это еще я верю, ибо его мы будем защищать не как жизненный центр, а как столицу Украины, но Ленинград непомерно важнее и ценнее для нашего государства.

Возможно, что немцы будут брать наши особенно крупные города путем обхода и окружения, но в это я верю лишь в пределах Украины, ибо, очевидно, главные удары противника будут обрушиваться на наш юг, чтобы лишить нас наиболее близких к границе залежей криворожского железа и донецкого угля. Тем более — немцы могут особенно нажимать на Украину, чтобы не так уж сильно чувствовать на себе крепость русских морозов, если война обернется в затяжную борьбу, в чем я сам лично нисколько не сомневаюсь. А известно, что на Украине сильные морозы редкое явление.

Обходя, например, Киев, германские войска могут захватить по дороге даже Полтаву и Днепропетровск, а тем более Кременчуг и Чернигов. За Одессу, как за крупный порт, мы должны, по-моему, бороться интенсивнее, чем даже за Киев, ибо Одесса ценнее последнего, и, я думаю, одесские моряки достаточно всыплют германцам за вторжение в область их города. Если же мы и сдадим по вынуждению Одессу, то с большой неохотой и гораздо позже Киева, так как Одессе сильно поможет море.

Понятно, что немцы будут мечтать об окружении Москвы и Ленинграда, но, я думаю, они с этим не справятся; это им не Украина, где вполне возможна такая тактика. Здесь уже дело касается жизни двух наших главнейших городов — Москвы, как столицы, и Ленинграда, как жизненного, промышленного и культурного центра. Допустить сдачу немцам этих центров — просто безумие. Захват нашей столицы лишь обескуражит наш народ и воодушевит врагов. Потеря столицы — это не шутка!..

…Какую же директиву дал Гитлер, готовясь к захвату Москвы? Цитируем: «Город окружить так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель — будь то мужчина, женщина или ребенок — не мог его покинуть. Москву и ее окрестности с помощью огромных сооружений затопить водой. Там, где стоит сегодня Москва, должно возникнуть море, и оно навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа».

Окружить Ленинград, но не взять его фашисты еще могут, ибо он все же сосед границы; окружить Москву они если бы даже и были в силах, то просто не смогут это сделать в области времени, ибо они не успеют замкнуть кольцо к зиме — слишком большое тут расстояние. Зимой же для них районы Москвы и дальше будут просто могилой!

Таким образом, как это ни тяжело, но временные успехи немцев в территории — непредотвратимы. От одного лишь они не спасутся даже во времена этих успехов: она, как армия наступающая и армия, не заботящаяся о человеке, будет терять живые и материальные силы безусловно в больших масштабах по сравнению с нашими потерями…

Я, правда, не собираюсь быть пророком, я мог и ошибиться во всех этих моих предположениях и выводах, но все эти мысли возникли у меня в связи с международной обстановкой, а связать их и дополнить мне помогли логические рассуждения и догадки. (Так что логические рассуждения и догадки, а пророком Лева Федотов не собирался быть.) Короче говоря, — будущее покажет все!!!

И будущее показало все. Свидетелей из нашего класса осталось этому не так уж много. В одном только Лева Федотов ошибся — потери наши были очень велики. В том числе мы потеряли и его, «одного из 20 миллионов».

Олег Сальковский по служебным делам в очередной раз в 1987 году прибыл в Бонн. И здесь у него произошел примечательный разговор с западногерманским политологом, членом бундестага о… Леве Федотове. Собеседник сказал, что западногерманская газета «Вельт» частично перепечатала из русской прессы очерк о ребятах из дома на набережной. Дом этот многие западные немцы знают благодаря прошедшей в Германии, еще при жизни Юры Трифонова, большой телепередачи о Юре, о его творчестве. Кстати, западногерманские тележурналисты посетили тогда наш дом, средний двор, где в 7-м подъезде жила прежде семья Трифоновых. Мне Юра рассказывал об этих съемках, о том, что даже собрались подняться в его бывшую квартиру, но Юра передумал: не захотелось впускать в пережитое германское телевидение.

Член бундестага сказал Олегу — русские сочинили легенду: некий школьник под именем Лева Федотов в своем дневнике изложил в подробностях план «Барбаросса» и предрек Гитлеру поражение. Эти русские легенды… «Лева Федотов и его дневник — не легенда, — ответил Олег. — У меня есть доказательства». «У вас?» — «Да. Я с Левой Федотовым сидел за одной партой, читал его дневник. И, кроме того, Лева Федотов друг детства писателя Трифонова».

Осталось, правда, неизвестным, убедил ли Олег своего собеседника в реальности существования Левы Федотова и его дневника или нет. Конечно, задача непростая, если еще учесть, что в ФРГ, в Гамбурге, в 1976 году историками, журналистами, военными специалистами, фотокорреспондентами выпущено шеститомное издание под названием «Вторая мировая война, исторический коллаж о волнующих эпизодах немецкой истории в словах, иллюстрациях и звуковых записях», а Лева уместил ход второй мировой войны на шести простых тетрадочных страницах и сделал это до начала войны.