ДВЕ ВЕЧНО ПЕЧАЛЬНЫЕ ДУЭЛИ

Называется симфония «Прощальной», еще она именуется «Симфония со свечами». Написал австрийский композитор, сын каретного мастера Франц Йозеф Гайдн. В Москве симфонию исполняют в Большом зале консерватории, в Ленинграде — в капелле имени Глинки на Мойке. Люстры притушены, отчетливо видны огни свечей на пюпитрах — живое колышущееся воспоминание — составная часть жизни, без чего, к сожалению, не дано жить: мы говорим о прощании как о потере, о невозвратности. О колышущихся воспоминаниях. Лично для нас это все те же сороковые-роковые, прежде всего — наша война с Гитлером.

Василий Андреевич Жуковский в квартире Пушкина остановил часы поэта, которые лежали у его изголовья, — они до сих пор сохраняют пушкинскую секунду жизни, смерти и бессмертия. Жуковский запишет: «3-го Февраля, въ 10 часовъ вечера, собрались мы въ посл?дній разъ къ тому, что еще для насъ оставалось отъ Пушкина; отп?ли посл?днюю панихиду; ящикъ съ гробомъ поставили на сани; въ полночь сани тронулись; при св?т? м?сяца, я провожалъ ихъ н?сколько времени глазами; …и все, что было на земл? Пушкинъ, навсегда пропало изъ глазъ моихъ».

Поэт Алексей Кольцов:

— Прострелено солнце!

Сын Карамзина Александр:

— Плачь, мое бедное отечество! Не скоро родишь ты такого сына!

Гоголь Плетневу:

— Все наслаждение моей жизни, все мое высшее наслаждение исчезло вместе с ним… Боже, как странно. Россия без Пушкина. Я приеду в Петербург, и Пушкина нет.

Родной брат поэта Левушка с Кавказа:

— Если бы у меня было сто жизней, я все бы их отдал, чтобы выкупить жизнь брата. В гибельный день его смерти я слышал вокруг себя свист тысяч пуль, почему не мне выпало на долю быть сраженным одною из них…

На Кавказ за пулей поехал Лермонтов: его «гибельный день смерти» был там.

Оба поэта скрыли от всех, от кого могли скрыть, что отправляются на дуэли, ставшими для них гибельными. Судьба не отвела пистолеты противников. Кремни высекли искры, зажегся порох, прокатились по стволам пули.

Пушкин в день дуэли занимался делами по своему журналу «Современник» и даже «за час перед тем, как ему ехать стреляться» писал длинное деловое письмо. Писал «так просто и внимательно, как будто бы ничего иного у него в эту минуту в уме не было. Это письмо есть памятник удивительной силы духа».

Лермонтов в день дуэли был на пикнике, шутил, уверял всех, что счастливее подобного часа в его жизни не будет. Это в 5 часов вечера, а в 8 пришли сказать, что он убит.

Левушка Пушкин виделся с Лермонтовым перед дуэлью, на последнем в жизни Лермонтова пикнике. Место, где состоялся пикник, называлось Шотландка.

В Шотландке он прожил и последние часы своего последнего дня. Лермонтов, «это гордое сердце», не сказал ни слова даже Левушке о том, что через час выйдет на поединок. Когда Левушка узнал о случившемся, в гневе и в отчаянии воскликнул:

— Эта дуэль сделана против всех правил и чести!

Петр Вяземский:

— Он был так бесчеловечно убит.

Боевой, заслуженный генерал Ермолов в ярости:

— Уж я бы не спустил этому Мартынову!

И, верно, не спустил бы, но Ермолов был уже в отставке. Император отстранил генерала от армии, испугавшись его авторитета в войсках. Не напрасно Рылеев назвал Ермолова — надеждой сограждан.

Лерму застрелили. В этом не было и нет ни у кого сомнений. «Стреляй ты, если хочешь». Мартынов выстрелил. Застрелили и Пушкина.

Вяземский:

— В нашу поэзию стреляют… Второй раз не дают промаха.

Поэт Велимир Хлебников:

— И тучи крикнули: «Остановитесь, что делаете, убийцы?»

Когда в разгар лета 1841 года на Кавказе хоронили младшего поэта, в тот год, тем же летом, второй раз в Михайловском хоронили старшего поэта: приехала на кладбище в Святые Горы Наталья Николаевна с детьми. Был привезен памятник-надгробие, построен склеп, цоколь — и жена впервые хоронила мужа, исполнила обет давно ею принятый. Вяземскому написала, что чувствует себя смертельно опечаленной. Нащокину отправила рисунок могилы.

Нащокин называл Пушкина:

— Удивительный Александр СергеИвич, утешитель мой, радость моя!

У Нащокина были сын и дочь. Сына звали Александром в честь Пушкина, дочь звали Натальей в честь Натальи Николаевны. М-ль Наталья… Наташа, по-домашнему Таша.

Теперь Наталья Николаевна Пушкина писала Нащокину как утешителю. Утешение искала у Вяземских, Карамзиных, Жуковского: горе ее было безутешным.

Когда темно-коричневый дубовый, широкий, закругленный с боков, с парчовым позументом гроб Пушкина был вынут из могилы и помещен в Святогорском монастыре — пока готовили склеп для погребения, — именно в тот год, в то лето далеко на Кавказе, в открытую могилу бросали прощальные горсти июльской земли друзья Лермонтова.

Последнюю горсть земли, медленно разжав ладонь, высыпала в могилу Ида Мусина-Пушкина. Поэт пригласил ее на бал, который должен был состояться в Пятигорске. За неделю перед этим на молодежном бале-пикнике много танцевал с Идой. Для этого пикника «придумал громадную люстру из трехъярусно помещенных обручей, обвитых цветами и ползучими растениями» и наклеил с друзьями «до двух тысяч разных цветных фонарей».

Лермонтова убили. Ида Мусина-Пушкина на бал не приехала. Она была последней феей в жизни Лермонтова, цветным фонариком, который вдруг, может быть, на какую-то последнюю минуту зажегся в его жизни.

Две вечно печальные дуэли.

Слова принадлежат XIX веку. Переданы нам. Мы передаем дальше.

К дирижерскому пульту вышел дирижер. Короткая последняя самая тихая пауза, когда слышно, как дышат над пюпитрами свечи, и зазвучали такты «Прощальной» симфонии Гайдна.

Музыка наполнила зал. Теперь свечи ловят дыхание труб, движение смычков. Музыка вздымается и опадает. И вновь вздымается, и вновь опадает: жизнь, смерть и бессмертие.

Погасла одна из свечей, потом — вторая: два оркестранта уложили инструменты, встали с мест и ушли.

Оркестр продолжал играть без них.

Обоих поэтов на смертном одре нарисовали художники. Один нарисован в темном сюртуке. Лежит на большой белой, с широкой оборкой, подушке. Сюртук застегнут. Видны четыре черных пуговицы. Руки прикрыты тяжелым парчовым покрывалом. По краям — две большие свечи.

Другой поэт лежит в белой рубахе. На полу под ним — «медный таз; на дне его алела кровь, которая за несколько часов еще сочилась из груди его». У изголовья цветы. Выделялся маленький, перевязанный золотым шнурком и давно увядший букет — принесла и положила Ида Мусина-Пушкина: букет она приготовила для бального платья, в котором собиралась с Лермонтовым танцевать.

Не сбылись надежды и Евдокии Ростопчиной:

И минет срок его изгнанья,

И он вернется невредим!..

Стихотворение Ростопчина написала Лермонтову в марте 1841 года. Называется «На дорогу!». В июле его убили.

«Офицеры несли прах любимого ими товарища до могилы…», «народу было много, и все шли за гробом в каком-то благоговейном молчании… Так было тихо, что только слышен был шорох сухой травы под ногами».

— Прежде в Пятигорске не было ни одного жандармского офицера, но тут, бог знает откуда, их появилось множество, и на каждой лавочке отдыхало, кажется, по одному голубому мундиру, — скажет декабрист Николай Лорер.

В отношении Лермонтова император отдал приказ: умерший Тенгинского пехотного полка поручик Лермонтов исключается из списков. Расходы по военно-судному делу (дуэль) — сто пятьдесят четыре рубля 72¹/₂ копейки ассигнациями — император «высочайше повелеть соизволил принять за счет казны».

Тело Пушкина 30 января вечером друзья положили в гроб, а 31-го ночью гроб вынесли на плечах, чтобы препроводить в церковь.

Петр Вяземский:

— Без преувеличения можно сказать, что у гроба собрались в большом количестве не друзья, а жандармы. Не говорю о солдатских пикетах, расставленных на улице…

Пушкина отпевали в церкви Спаса Конюшенного ведомства, хотя вначале отпевать должны были в Исаакиевском соборе при Адмиралтействе. Не произошло, не состоялось — запретили.

Утром многие приглашенные на отпевание и желавшие отдать последний долг Пушкину являлись в Адмиралтейство, с удивлением находили двери запертыми и не могли найти никого для объяснения такого обстоятельства. В это время происходило отпевание в Конюшенной церкви, куда приезжавших пускали по билетам.

Из «Современной Летописи», 1863, № 18.

Муж внучки Кутузова, графини Дарьи, австрийский посланник при русском дворе, граф Фикельмон, явился на похороны при всех орденах.

В засмоленном, укрытом предохранительными досками гробу в феврале месяце Александр Сергеевич Пушкин «покидал город, где его убили». Александру Ивановичу Тургеневу — другу семьи Пушкиных — выпало ввести «поэта в святилище наук» — Лицей. Ему же выпало проводить его «до жилища смерти».

Псковскому гражданскому губернатору был приказ — не допускать всякую встречу, всякую церемонию в Святых Горах.

О похоронах Лермонтова была сделана запись в метрической книге пятигорской Скорбященской церкви летом 1841 года: «погребение пето не было». И младший, словно предчувствуя подобное, написал: «У бога счастья не прошу и молча зло переношу».

Лермонтову в Пятигорске положили камень с надписью «Михаілъ», как временный знак его могилы. У Пушкина на могиле тоже вначале был временный знак — простой крест с надписью «Пушкинъ».

Вернулся Лермонтов с Кавказа почти через год после первых похорон на пятигорском кладбище, тоже в засмоленном, укрытом свинцом гробу. Лермонтов тоже покидал город, где его убили. В Пензу гражданскому губернатору прибыло уведомление, что государь, снисходя на просьбу помещицы Арсеньевой, урожденной Столыпиной, изъявил высочайшее соизволение на перевоз из Пятигорска тела умершего там прошедшего года внука Михаила Лермонтова в принадлежащее ей село Тарханы Пензенской губернии для погребения на фамильном кладбище.

Даже мертвых поэтов везли под надзором. Были оформлены полицейские листы на пропуск тела до места предания оного земле, с приказом выдать последний лист тому, под чьим надзором тело везено будет.

В оркестре погасла еще одна свеча — ушел еще один музыкант. Взял свой инструмент валторну и ушел. Потом ушел флейтист и тоже погасил свечу: так замыслил исполнять симфонию Гайдн.

Музыка должна сама собой замолкнуть, угаснуть, как и свечи на пюпитрах.

В 1836 году Пушкина занимает мысль о смерти: он покупает место для могилы в Святогорском монастыре рядом с могилой матери и другими Ганнибалами. Лермонтова тоже одолевает мысль о смерти. Известному прозаику Соллогубу говорит:

— Убьют меня, Владимир!

И в одном из стихотворений: «…но я без страха жду довременный конец».

«Эта русская разудалая голова так и рвется на нож», — с беспокойством отмечал Белинский. И Пушкин — эта русская разудалая голова тоже то и дело рвалась на нож: «холопом и шутом не буду и у царя небесного». «Молодость убила его… — сказал о Лермонтове современник. — Если б мог оставить службу и удалиться, как он хотел, в деревню…»

Лермонтов удалиться в деревню не успел. Мечтал уехать в деревню, в тишину и Пушкин — «брошу службу, займусь рифмой». Тоже не успел, не смог.

Герцен летом 1842 года сделал запись в дневнике: «У нас так, все выходящее из обыкновенного порядка гибнет — Пушкин, Лермонтов впереди…»

После смерти Пушкина внучка Кутузова графиня Дарья:

— Несчастную жену с большим трудом спасли от безумия, в которое ее, казалось, неудержимо влекло мрачное и глубокое отчаяние.

Петр Кириллович Шугаев собрал и записал рассказы тарханских старожилов:

— Когда в Тарханах стало известно о несчастном исходе дуэли Михаила Юрьевича с Мартыновым, то по всему селу был неподдельный плач. Бабушке сообщили, что он умер; с ней сделался припадок, и она была несколько часов без памяти, после чего долгое время страдала бессонницей, для чего приглашались по ночам дворовые девушки, на переменках, для сказывания сказок…

Ее внук МишЫнька оставил землю и теперь уже навсегда исчез в царстве фей. И в царство фей, царство сказок погрузилась его бабушка. Сказки ей сказывали долго, более полугода.

Вещий дар унес и Пушкин, скрылась его душа, может быть, в далекой изначальной Африке, полной семейных преданий и легенд.

Музыканты по-прежнему один за другим гасят свечи и уходят. Уходят и уносят скрипки, гобои, трубы. Свечи горят уже отдельными островками, и с этих островков и доносится музыка.

…Лермонтов в пятнадцать лет на испытании в искусствах с большим успехом исполнил на скрипке аллегро из Маурерова концерта. Пушкин любил звонких гуслей беглый звон. Оба слушали известного в 1830 годах русского гитариста и композитора Высотского.

Знатоки русской гитары говорили о Высотском, что он «поражал слушателей не одной необыкновенной техникой своей игры он поражал их своим вдохновением, богатством своей музыкальной фантазии». Гитара была «живою выразительницею его душевного настроения, его мыслей».

Лермонтов посвятил Высотскому стихотворение «Звуки»:

Что за звуки! …

. . . . . . . . . . . .

И в душе опять они рождают

       Сны веселых лет

И в одежду жизни одевают

       Все, чего уж нет.

16 июля 1986 года в музее на Молчановке был составлен документ в том, что заведующая музеем Ленцова Валентина Брониславовна от Братинцева Бориса Анатольевича, реставратора музея имени Глинки, принимает в дар музею гитару первой половины XIX века в хорошей сохранности. Лермонтов играл на гитаре? Почти с полной уверенностью можно сказать — да. И научился играть у Высотского.

После оформления акта мы, то есть Валентина Брониславовна, старший научный сотрудник музея Светлана Андреевна Бойко, реставратор Братинцев и я, поднялись в кабинет поэта и положили с краю на диван гитару. Гриф у гитары — наподобие лиры с перламутровой отделкой. В музее имени Глинки хранится гитара, которую, возможно, держал в руках Пушкин, принадлежала — цыганке Тане. Об этом нам рассказал старейший цыганский певец Ром-Лебедев.

…Сны веселых лет. Одежда жизни. Все, чего уж нет.

Оркестранты ушли, кроме двух скрипачей, и зазвучали теперь только две единственные скрипки — первая и вторая… вторая и первая. И горели только две свечи.

Александр Блок:

«Пушкин и Лермонтов» слышим мы все сознательней, повторялось прежде тоже, но бессознательно… Пушкин и Лермонтов… если не Лермонтов, то Пушкин и обратно.

Пушкин и Лермонтов встретились, сошлись. От века до века. И «возгремели» в сердцах людей. И скрипки встретились, сошлись и не погаснут их свечи: на дуэль с Дантесом выйдет Жанно (Жанно — так звали в Лицее Ивана Пущина). Он же Большой Жанно и просто Ванечка. «Мой первый друг, мой друг бесценный!» «Товарищ милый, друг прямой!» Это Пушкин написал о Ванечке. «Если бы при мне должна была случиться несчастная его история… то роковая пуля встретила бы мою грудь: я бы нашел средство сохранить поэта-товарища, достояние России…» А это написал Ванечка о своем первом лицейском друге. Но был тогда декабрист Иван Пущин в ссылке, в Сибири. «Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского, мне бы легче было умирать». «О Пущин мой!», «О Пущин дорогой!» Это «предсмертный голос друга», «последний вздох», который дошел до Жанно «с лишком через двадцать лет!».

Январь 1983 года. Москва. Выставка работ члена-корреспондента Академии художеств СССР скульптора Олега Константиновича Комова. Много посетителей, и мы с Викой в их числе. Выставка в помещении Академии художеств в бывшем доме графа Потемкина, по веселому утверждению Вяземского — Потемкина тоже великолепного, если не Тавриды, а просто Пречистенки. Жена этого Потемкина Елизавета Петровна, урожденная Трубецкая, посаженая мать Пушкина на свадьбе. Здесь, на бывшей Пречистенке, бывал Пушкин. Он и сейчас здесь, в этом доме, в этот январь.

Вот он в нарядной бронзе стоит у туалетного столика жены. Глаза прикрыты. Наталья Николаевна сидит перед зеркалом в придворном платье, в прическе, в драгоценностях. Прямая, безмерно красивая.

Гордость и беда поэта, как скажет французский писатель Луи Леже. Она причина назревающей дуэли. Причинность выражена в скульптуре, но это наше мнение. Причинность, но не причастность.

Пушкин-юноша воплощен скульптором Комовым в простом светлом металле. Легко, непринужденно откинулся в кресле, поднял высоко правое колено, прихватил его руками. Перед ним стоит его первый друг, его друг бесценный Жанно. Поднес руку к подбородку, задумался.

Они всегда были рядом, с первого дня вступления в Лицей. «По сходству ли фамилий или по чему другому, несознательно сближающему».

Пушкин умирал в январе тридцать седьмого года, в январе двадцать пятого года они в последний раз виделись и попрощались на вечную разлуку.

Пущин. Отличительные свойства — суть мужество и рассудительность, — это по документам Лицея. Рыцарем правды назвал его декабрист князь Сергей Волконский. Ванечка, Жанно, Большой Жанно, сохраните нам Александра Пушкина! Ванечка, Жанно, Большой Жанно, убейте Дантеса!

Левушка Пушкин — «дерзкий и отчаянный», — вы лучший приятель Лермонтова по Кавказу, сохраните нам Михаила Лермонтова! Гусар Левушка! Убейте Мартынова. Или вы, Руфин Дорохов, еще более дерзкий и отчаянный. Вы постоянно бывали у Лермонтова в Пятигорске. Говорили о нем:

— Славный малый — честная, прямая душа… Мы с ним подружились…

Вы берегли его тетрадь с рисунками и стихами. Дорохов, убейте Мартынова! Сохраните поэта! Вы и Лермонтов — два командира отборной «сотни». Дух храбрейшего дышит, где хочет. А Мартынов — «чистейший сколок с Дантеса».

Не помедлив, стреляют злодеи

В сердце Лермонтова или Пушкина…

Давид Самойлов

Дерзкий и отчаянный Руфин Дорохов тоже погиб: зарубили его в западне, в Гойтинском ущелье. Зарубили… Погибла и тетрадь с рисунками и стихами Лермонтова. Не нашли ее после гибели Дорохова.

Я много жил в немноги годы

И школу света изучил

Но в вихре битв

                         и в вихре моды

Прямое сердце сохранил…

Руфин Дорохов

Скрипки первая и вторая, вторая и первая не уходят, не гаснут их свечи: значит, не гаснет и звучит музыка.

Мы слушали «Прощальную» симфонию Гайдна в капелле имени Глинки в Ленинграде, на Мойке, совсем рядом с квартирой Пушкина. В другом конце Мойки жил Лермонтов.

Нам хотелось взять эти две неугасшие свечи и отнести их к Пушкину и к Лермонтову. Отнести через грохочущий город скрипки, оркестр, симфонию — живое колышущееся воспоминание, живую колышущуюся надежду.

Не умирая, как  п р е д а н ь е,

Живут поэты для сердец!

Федор Глинка