ДУЭЛЬНЫЙ КОДЕКС

В Доме творчества в Ялте, на «Литфондовской горе», балкон нашей комнаты граничил с балконом писательницы Натальи Максимовны Давыдовой. Случилось так, что у нас зашел разговор о Лермонтове и Адель де Гелль. О Кучук-Ламбате. О Валентине Михайловне Голод, которую Наталья Максимовна тоже знала, видела ее коллекцию миниатюр, в том числе и миниатюру Вареньки Лопухиной. Мы переговаривались через разграничивающие балконы перила, и Наташа вдруг сказала:

— У меня в домашнем архиве имеется кое-что для вас. Позвоните в Москве, я передам.

Мы с Викой подумали: балконная беседа — и, приехав в Москву, не позвонили. Сочли неудобным. Миновали лето и осень. Когда мы с Наташей Давыдовой случайно встретились в Москве, она напомнила:

— Обязательно позвоните. Я приготовила то, что обещала.

Через день мы позвонили. Была пятница, февраль месяц. За несколько дней выпала чуть ли не месячная норма снега. Сообщило радио, писали газеты. Снег ненормированно все падал, не прекращался. Такой была зима 1985 года.

— Встретимся в воскресенье, ближе к вечеру. — Наташа назвала адрес. Жила минутах в десяти езды от нас.

Троллейбусы не ходили: оборвались от налипшего снега провода. Втискиваться в переполненный автобус не захотелось, и я прогулялся пешком, правда, оказался около Наташиного дома уже в десятом часу: преодолевал снежные завалы.

И вот я у Натальи Максимовны Давыдовой, в ее кабинете, где много старинных книг и старинных картин. Наташа сидит на вращающемся кресле — она его откатила от письменного стола. Я сижу напротив, на небольшом диване. Только что Наташа протянула мне почтового формата листок. Письмо. Подпись — Шан-Гирей.

— Об этом письме я и говорила в Ялте. Оно из Парижа.

Читаю. Орфография старая:

«Покойный Акимъ Павлович Шанъ-Гирей передалъ въ музей имяни Лермонтова много вещей, принадлежащихъ поэту, но эту сумочку оставилъ себ? на память. Лермонтовъ называлъ ее: «Переметная сума моего таланта» въ ней, между прочемъ — были какіе-то цв?ты засохшіе отъ времени, обратившіеся въ пыль! и черновики некоторых его сочиненій, переданныхъ въ музей. Сумочка осталась въ нашей семь?».

Рядом на диване лежит фотография, тоже присланная из Парижа. Фотография сумочки.

Я видела эту вещь, — говорит Наташа. — Бархат, вышивка, бисер, кажется. Затрудняюсь описать подробнее, но это действительно подлинная вещь Лермонтова.

Разглядываю фотографию. Да, вышивка. По краям сумочки — ромбы, и в них вшиты декоративные цветы. Посредине, в прямоугольнике с прорезью, четыре птицы. Свешиваются две кисточки на шнурах.

— Размером с кисет, что-нибудь?

— Да. Ташка.

Я видел офицерские ташки в музее артиллерии в Ленинграде. Ташка от немецкого die Tasche — «карман, сумка». В толковом словаре Даля значится: ташка — подвесная сумка. Гусарская ташка — кожаный карман на отлете, вроде украшения. Передо мной фотография подлинной вещи Лермонтова. Я качнул в растерянности головой.

— В какие годы было написано письмо?

— Получила его в наши годы, — улыбнулась Наталья Максимовна.

Я отложил письмо и опять начал разглядывать фотографию. Цветы, засохшие от времени, обратившиеся в пыль… Цветы от кого?.. А может быть, для кого? Последние, самые последние… Засохли, рассыпались, обратились в пыль. В пушкинской библиотеке, между страницами поэмы декабриста Федора Глинки «Карелия», тоже сохранились засушенные цветы. Последние, самые последние.

Семья Шан-Гиреев оставила сумочку Лермонтова себе. Она была им дорога. По-особому. Дорога она была и поручику Лермонтову — переметная сума его таланта. И об этом знал троюродный брат Аким Шан-Гирей, и об этом передавалось в роду Шан-Гиреев.

Когда Наталья Максимовна провожала меня и я уже надевал пальто, она сказала:

— Совсем упустила из вида: надо вам показать одну книгу. Я, правда, уезжаю в командировку. Вы мне позвоните через неделю. Знаете, что вы будете читать?

— Что?

— Кодекс о дуэлях. У меня есть. Имеет прямое отношение к вашему «Мальчишнику».

…Теперь я сижу во вращающемся и катающемся кресле, сижу за столом при неяркой настольной лампе, при кожано-золотистом сверкании старинных книг и картин, две из картин очень знамениты, связаны с пушкинским и лермонтовским временем.

«Дуэльный кодекс», иными словами — правила парного боя во имя чести, во имя снятия оскорбления «фактом пролития крови, в том числе и своей собственной», по определению ученого Юрия Михайловича Лотмана.

Наташа сняла книгу с полки и положила передо мной.

В. Дурасовъ

ДУЭЛЬНЫЙ КОДЕКСЪ

Четвертое изданіе

Град Св. Петра, 1912

тип. — сиріус — спб, рыночная, 10

За большими окнами кабинета валит и валит снег, облачно, бесшумно отстраняет город, уводит его в примороженную февральскую тишину. Раскрываю книгу, первую страницу. На первой странице французский текст:

Si le code du Duel est en dehors des lois, s’il ne peut у avoir de code que celui sanctionne par le gouvernement, n’h?sitons pas, cependant

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Наташа переводит:

Если код дуэли находится вне закона, если может быть только тот код, который санкционирован правительством, не будем тем не менее колебаться и окажем эту честь, потому что честь не менее священна, чем законы правительства.

В кодексе 131 страница. Листаю книгу — плотная, желтоватая бумага, негнущаяся, упругая. Оглавление разбито на главы римскими цифрами. Читаю — оскорбление первой степени, второй степени, третьей степени. Личность оскорбленного. Личность оскорбителя. Способ нанесения оскорбления. Замена при оскорблениях памяти умершего лица. Замена при оскорблениях, нанесенных женщине. Листаю дальше. Из-за негнущихся страниц книга издает жесткий, металлический звук. Дуэльный? Поединок на шпагах, на саблях, на пистолетах. Вспоминаю и говорю Наташе, что дуэльные пистолеты, одним из которых был убит Пушкин, находятся теперь во Франции, в частном музее, и что именно эти же пистолеты участвовали в дуэли де Баранта и Лермонтова. Все подобное поражает, фатализм какой-то.

Возвращаюсь к кодексу. Наташа тем временем идет в соседнюю комнату заниматься чем-то своим, чтобы не мешать мне. Глав много. Дуэль на месте по команде, дуэль на месте по желанию. Дуэль с приближением и остановкой. Дуэль с приближением по параллельным линиям. Заряжение пистолетов. Пистолет, давший осечку, считается сделавшим выстрел. Раненый первым выстрелом имеет право стрелять в противника в течение одной минуты с момента ранения. Пушкин воспользовался этим правом. «Убил я его?» — «Нет, вы ранили его», — ответил д’Аршиак.

Перед началом дуэли, противники снимают с себя медальоны, медали, вынимают кошельки, ключи. Я остановился на этой странице. Пушкин попал в пуговицу. «Эта пуговица спасла Геккерна», — написал Жуковский отцу поэта. Противники снимают с себя все, говорилось дальше в кодексе, что может задержать пулю. Пуговица и задержала. К сожалению. Параграф 373: «Для поединка предпочтительна одежда темного цвета». Черный суконный жилет Пушкина, в котором он дрался, сохранил для нас Вяземский. «Двубортный, с воротником, один бок разорван и грубо зашит побелевшими нитками; пуговицы роговые, гладкие, черные, воротник и подкладка под жилетом довольно потертые; спина жилета вместо пряжки туго стянута шелковой тесьмой», — как описывал один из современников. Параграф 493: «При нарушении одним из противников дуэльного права — совершении бесчестного поступка — он подвергается законным последствиям». И далее, по параграфу 495: «Секунданты противной стороны, стоящие рядом с совершившим бесчестный поступок, имеют право застрелить его». Параграф 496: «Бесчестный поступок рассматривается как простое убийство или попытка к тому».

Может быть, примерно так следовало бы расценивать поступок Мартынова у подножия Машука в тот грозовой день? Примерно. А где же были секунданты, стоявшие рядом с совершившим бесчестный поступок? И как понимать их разноречивые показания о дуэли? Лермонтов разрядил свой пистолет в воздух — считал повод для поединка несерьезным, даже ничтожным. Так и стоял перед своим товарищем по юнкерской школе с поднятым вверх пистолетом. А Мартынов выстрелил Лермонтову в грудь и никогда не сказал правды об этой дуэли, потому что дуэль была сделана против всех правил и чести и он — убийца.

Наталья Максимовна провожала меня, и я уже надевал пальто, как она сказала:

— Совсем упустила из вида: надо вам показать еще вот что… — Наташа ушла и тут же вернулась — в руках у нее был раскрытый, как крыло птицы в полете, старинный веер. — Тоже имеет отношение к вашему «Мальчишнику».

«Дуэльный кодекс», старинный веер, картины — не музейные приобретения Натальи Максимовны Давыдовой, а часть истории ее семьи, о которой подробно когда-нибудь расскажет она сама.