ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Безудержный аналитик, безудержно любопытный к разносторонним наукам и разного рода искусствам, с поразительно твердым мировоззрением в окружавшей нас тогда действительности — таким был «обыкновенный мальчишка, мальчишка необыкновенный» Лева Федотов.

Отец его Федор Каллистратович и мать Роза Маркус — политические эмигранты, долго жили в Америке. Помню семейную фотографию: Федор Каллистратович, в белой рубашке, в черном галстуке, обнял маленького Леву и свою жену: счастливая семейная фотография по возвращении на Родину, в Россию. Помню золотые часы, висели в комнате на ковре, на гвоздике: это после трагической гибели отца. На крышке часов выгравирована охота на волка. «Память об отце, — сказал мне Лева. — Часы американские». Подробности об американских часах я узнаю через много лет, когда уже буду после войны студентом Литературного института.

До определенного года нас было четверо друзей — Лева Федотов, Юра Трифонов, Олег Сальковский и я. Были мы из одного огромного дома, занявшего всю улицу Серафимовича (бывшая Всехсвятская) и выходившего фасадом к реке, на Берсеневскую набережную. Учились в одной школе, в одном классе «А». Потом нас осталось трое: Юра вынужден был покинуть большой дом. Теперь нас двое, это уже после войны: я и Олег Сальковский, или Салик, — Лева Федотов погиб на войне, Юра — умер.

Я храню Юрин автограф на его первом изданном в журнале рассказе: «Другу и школьному товарищу Мише Коршунову мой первый и дрянной рассказишко, с надеждой и уверенностью получить вскоре такой же подарок в ответ, 12/V-48 г.». Рассказ называется «Знакомые места». Олегу Сальковскому на книге «Продолжительные уроки» Юра сделал надпись: «На стр. 18-й ты и наш незабвенный Левка… Все мои скромные достижения в деле порчи бумаги — благодаря нашему детству, нашему дому, нашему совместному фанатизму».

Осталось всего несколько Левиных тетрадей-дневников, ноты, немного писем и немного рисунков — обычных и научных, фотографии и его поразительные предсказания начала, хода и завершения Отечественной войны. Остались и наши о нем воспоминания, а значит, воспоминания и обо всех нас, и о нашем доме, ставшем теперь печально известным Домом на набережной.