СТРАСТНАЯ ПЛОЩАДЬ

Дети Пушкина собрались все вместе — кто приехал из российских губерний, кто из Европы: младшая дочь Наталья была замужем в Германии. Собрались 6 июня 1880 года, когда на Страстной площади, у начала Тверского бульвара, открылся сооруженный народным иждивением памятник Пушкину и был передан на святое хранение городу Москве.

Площадь, бульвар, крыши домов, балконы, окна (несмотря на пасмурное небо и мелкий дождик) — всюду люди. «Колыхались разноцветные значки и знамена различных корпораций, обществ и учреждений; вокруг площадки памятника на шестах поставлены были белые щиты, на которых золотом вытиснены были названия произведений великого поэта; Тверской бульвар был украшен гирляндами живой зелени, перекинутой над дорожками…»

Взволнованность необычайная. Вдохновенная. Долгожданная. Осенний день — посреди лета: Пушкин любил такую погоду.

Первым к памятнику подошел старший сын поэта Александр Александрович, гусар, генерал-майор, герой русско-турецкой войны во имя освобождения болгар, награжденный за личную храбрость золотой георгиевской саблей с надписью «За храбрость». Возложил белые цветы с белыми лентами.

Громко, празднично всколыхнулись оркестры. Всколыхнулась Страстная площадь. Прокатился ветер волнения.

«В те дни сыновья и дочери Пушкина были самыми почетными гостями Москвы». При их появлении в торжественных залах университета, Городской думы, Благородного собрания, Общества любителей российской словесности, в театрах, на литературно-музыкальных вечерах люди вставали как один человек.

Дети Пушкина, убереженные и выращенные их матерью Натальей Николаевной, приученные ею к высокой порядочности, скромности, чувству долга и отважной любви к Родине, были достойны подобного безоглядного уважения. На них всеобще была перенесена любовь к поэту и память о нем.

Конверт с пушкинским штемпелем — датой открытия памятника — хранится у правнучки поэта Натальи Сергеевны Шепелевой. Я видел конверт. Видел и фотографию ее матери Веры Александровны, дочери старшего сына поэта.

Наталья Сергеевна помнит своего деда Александра Александровича. Помнит, как он по-гусарски носил саблю: сабля постукивала об пол, позванивала при ходьбе. Покачивались золотые шнуры и кисти.

— До сих пор слышу звон его сабли, — говорит Наталья Сергеевна. Потом, точно догадавшись о промелькнувшем у меня сомнении, улыбается: — Я работала в Московской консерватории. Меня в коридоре останавливает преподаватель: «Извините, Наталья Сергеевна, вот студент — он не верит, что вы живая правнучка Пушкина… в наши дни…»

Теперь я откровенно улыбаюсь и откровенно говорю:

— И я не верю. Не верю, что сижу теперь в теперешней Москве у вас в гостях.

— Что будем делать? — смеется Наталья Сергеевна.

— С вашего позволения, будем продолжать нашу фантастически счастливую для меня встречу.

Мы говорим о Наталье Николаевне Пушкиной, которая доводится Шепелевой прабабушкой. Можете себе представить в наши дни?.. Я, например, как тот студент, — не могу.

Шепелеву, как и прабабушку, зовут Наталья. Наташа… по-домашнему, значит, Таша.

Смотрим альбом с семейными фотографиями, говорим о детях Пушкина, вновь о дедушке-гусаре, где он жил в Москве: в Трубниковском переулке, жил и в Сивцевом Вражке (район старого и нового Арбата), где у него бывала внучка Наталья Сергеевна — слушала сабельный звон.

Умер Александр Александрович в день начала войны 1914 года. Наталья Сергеевна сказала мне, что сообщение о войне с Германией потрясло дедушку: он, старый боевой генерал, ясно представил себе объем народного горя. Был Александр Александрович похоронен не там, где просил: выполнить его желание помешала начавшаяся война. Только спустя полвека, в 1963 году, прах его был перенесен в Лопасню, где доблестный гусар завещал себя похоронить, рядом с могилами первой жены и детей. Прозвучал в наши дни оружейный салют в честь бойца за освобождение болгар от турецкого насилия, награжденного за личную храбрость золотой георгиевской саблей и многими русскими и иностранными орденами. Его могилу навешают теперь жители Лопасни. Она находится под их присмотром.

Любимец Пушкина и Натальи Николаевны — Сашка! — мы соблюли его последнюю волю. И было это в июне месяце, пушкинском июне…

Смотрю на вырезки из газет, собранные Натальей Сергеевной. Листаю огромный семейный пушкинский альбом, который она ведет всю жизнь. Слушаю рассказ о том, как у Натальи Сергеевны Шепелевой был коралловый браслет, принадлежавший Наталье Николаевне Пушкиной. Браслет Наталья Сергеевна берегла в знак памяти. Надевала редко, кажется, всего три раза. Передала в музей — к Нине Ивановне Поповой. Браслет временно находится на хранении в здании пушкинского Лицея: до окончания ремонта в квартире поэта на Мойке.

Совсем недавно в музейных фондах Ленинграда была обнаружена ваза с сюжетом Дидоны: Дидона в зеленой тунике, в белом тюрбане сидит и слушает влюбленного в нее Энея. Ваза голубого цвета, ручки в виде золотых орлиных голов. Зеленую тунику и белый тюрбан надевала Наталья Николаевна. Ведь было время, когда она выступала в любительском спектакле — была сестрой Дидоны. Ваза, в память об этом времени, передана на царскосельскую дачу: Дидона — божество, преобразившееся в смертную женщину. Дидона… Сестра Дидоны… Мадонна Бриджуотерская… Именно перед этой картиной, копией с Рафаэля, стоял в Петербурге Пушкин и сравнивал именно эту «Бриджуотерскую мадонну» с Натальей Николаевной. Литография с мадонны Рафаэля находится на царскосельской даче. Подлинник картины — в Национальной галерее Шотландии. Исполнена мадонна Рафаэлем около 1508 года. «Тончайшая светотеневая дымка — знаменитое сфумато — окутывает фигуру, придает нежность взгляду, улыбке». А куда делась бывшая в Петербурге копия, которую выдавали за оригинал, неизвестно.

Говорили мы с Натальей Сергеевной и о книгах Ирины Михайловны Ободовской и Михаила Алексеевича Дементьева «Вокруг Пушкина», «После смерти Пушкина», «Пушкин в Яропольце», «Наталья Николаевна Пушкина». Шепелева передала мне и Вике свои записи, выдержку из которых, с ее разрешения, мы здесь и приводим.

«Благодаря величию Пушкина стала известна жизнь и деятельность окружающих его современников, их человеческие достоинства. Сбылись слова его лицейского товарища А. Илличевского, сказавшего: «Лучи славы его будут отсвечиваться и в его товарищах». Лучи эти осветили не только его товарищей, они выявили и многих других и друзей и недругов. Но так получилось, что сплетни и зависть, перешедшие в клевету, скрыли настоящее лицо самого близкого и любимого поэтом человека — его жены, Натальи Николаевны!

Клевета следовала за ее тенью долгие, долгие годы, и терялись редкие дружелюбные голоса. Как только не оскорбляли ее память. Но правда все же взяла верх! Этим мы обязаны двум неутомимым людям, которые, невзирая на сложности, много потрудились, прежде чем обнаружили в архивах Гончаровых и Араповых письма, которые легли в основу их книг.

Эти два человека — И. М. Ободовская и М. А. Дементьев. Они своим упорным трудом вызвали к жизни забытые голоса, и наконец Наталья Николаевна окончательно предстала перед нашим поколеньем такою, какой была в действительности и какою всегда знала ее семья Пушкиных».

Что мучило Наталью Николаевну? О чем она думала в бессонные петербургские ночи? Опускалась на колени перед умирающим мужем, приникала лицом к его лицу, чтобы лучше слышать с каждой минутой теряющего дыхание и уходящего от нее в невозвратную даль. А он опять гладил ее по изможденной, усталой голове, давно уже тяжелобольную женщину. Теперь он был моложе ее почти на двадцать лет, и опять успокаивающе говорил:

— Ну, ну, ничего, слава богу, все хорошо!

Пушкину нравилось целовать ее в глаза. Когда поцеловал в последний раз? В день дуэли, когда уехала на Каменный остров кататься на санях?.. Она же не знала, что дуэль все-таки произойдет. Он тоже проехал по Каменному острову, по дороге на дуэль. И по Большой аллее острова, по которой проехала и она: только уже возвращалась домой, а он направлялся на Черную речку.

Непоправимость. Невосполнимость.

Пистолетный выстрел — миг, пистолетный выстрел — это и вечность. И тогда стоишь на коленях перед случившимся, ищешь себя в оправданиях, таких слабых, шатких, что на сердце делается еще тяжелее.

Бессонные, неподвижные ночи. Руки Пушкина, слова Пушкина, нежность Пушкина. Раскаленная солнцем царскосельская дача… Первое лето их счастья. Зелень дубов — прямо в окна, и солнце — прямо в окна, и ветер — прямо в окна. И стихи в шелестящих тетрадках. И сам он в светлой фетровой шляпе — веселый, беспечный дачник, скрывающий от нее все, что его печалило.

«Да! такая есть девица, но жена не рукавица: с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь».

Это он писал свою веселую сказку о прекрасной царевне-лебеди.

Павел Воинович Нащокин — Пушкину:

«Живи и здравствуй с Натальей Николаевной… Наталье Николаевне не знаю что желать — все имеет в себе и в муже».

Да, она все имела в себе и в муже. Но она этого тогда не понимала.

«Юность не имеет нужды в at home[1], зрелый возраст ужасается своего уединения. Блажен кто находит подругу — тогда удались он домой». Слова Пушкина.

Удалиться домой навсегда так и не удалось ни ему, ни ей.

Пушкина нет. Наталья Николаевна продолжает нести судьбу Пушкина и будет нести ее признательно и неотступно. И до конца своих дней не перестанет «строго допытывать свою совесть», за что ее «муж заплатил своею кровью», а она «счастьем и покоем своей жизни».

В траурные пушкинские дни никого не принимала и никуда не выезжала — молилась, безвинно сотворившая вину:

— Дево Богородица, всепетая, чистая. Моление мое не презри, бурю души моей утишь Любовию приступаю к крову твоему, мглу прегрешений моих разреши…

Буря души. Мгла прегрешений. Кавалергардский полк. Сейчас улица Воинова, 41. Монументальный казарменный дом. Пришли в ветхость только конюшни — они напротив казарм: разобрана крыша, зияют пустотой оконные проемы. На лицевой стороне конюшен — рельефно вылепленные две красивые конские головы. Красивые кони, носившие на себе красавцев кавалергардов, на беду Наталье Николаевне, на наше несчастье.

В деревянной шкатулке, скрепленной тульской сталью, Наталья Николаевна бережет письма Пушкина. Обращены к ней, к детям. Здесь же печатка с инициалами NP — Наталья Пушкина. Печатка сохранилась. Можно было увидеть в квартире на Мойке. Там же можно было увидеть, на туалетном столике, рядом с флаконом зеленого стекла, портбукет — шпильку на корсаж с вазочкой для миниатюрного букета. Были еще портбукеты для прически. И ехали туда, где сиянье, музыка, цветы и кровь кипит от душной тесноты.

Пушкин, умирая, сказал Наталье Николаевне, чтобы она нашла достойного человека и вышла бы за него замуж. Он понимал, что она, совсем еще молодая 24-летняя женщина, остается одна с четырьмя маленькими детьми, без денег и при огромных долгах.

Пушкина кормили не отцовские вотчины, а «торговля стишастая», «с тридцати шести букв русской азбуки», когда торговля была удачной. Когда неудачной требовалось все напряжение ума, чтобы извернуться. Не удавалось извернуться, ростовщику Шишкину закладывалось столовое серебро, шали, часы, самовар, лоханка с рукомойником и посуда, вплоть до сахарницы с солонкой. Но всегда, при любых обстоятельствах, Наталье Николаевне хотелось сохранить жемчужное ожерелье, в котором стояла под венцом.

Дети Пушкина. Они его заботили постоянно. Пушкин говорил:

— Я должен блюсти мою честь и то имя, которое оставлю моим детям.

Мария, Александр, Григорий и Наталья. Пушкин называл их весело: Машка, Сашка, Гришка…

— Машке скажи, чтобы не капризничала… А каков Сашка рыжий? Да в кого-то он рыж? Не ожидал я этого от него.

Гришка получил свое имя в память о непокорном предке, казненном в Смутное время. И только Наташу называл Натальей, хотя она была совсем еще маленькой. Когда умер, ей исполнилось всего восемь месяцев.

Пушкин хотел жить и жил, окруженный детьми. Он ими гордился, показывал друзьям:

— Литография с моей особы.

Мог разбудить ночью и выносить по одному сонных и показывать. Карлу Великому, например, — Карлу Брюллову.

— Благословляю тебя и ребят… Душа моя… — Это он Наталье Николаевне.

Да, она душа его перед его детьми. И по-прежнему была удивительно, разрушительно, опустошительно хороша, как утверждал Петр Вяземский. Мадонна Бриджуотерская из Шотландии…

Наталья Николаевна стремилась дать ребятам образование. Сашу определила во 2-ю Петербургскую гимназию. Через год в ту же гимназию поступил и Гриша. После гимназии сыновья окончили пажеский корпус и вышли офицерами в гвардию. Дочерям она сама привила вкус к русской литературе, музыке, старине.

В здании 2-й Петербургской гимназии, которая была основана в 1805 году, теперь средняя школа № 232 с углубленным изучением английского языка. Пионерская дружина носит имя генерала армии, дважды Героя Советского Союза П. И. Батова. В школе хранится фотокопия письма Натальи Николаевны директору гимназии Александру Филипповичу Постельсу. С письмом пришел в гимназию Саша Пушкин:

Направляю Вам моего сына, которого поручаю Вашему строгому попечению, господин Постельс… Ваши советы, я надеюсь, укрепят его в тех принципах, которые я стремлюсь внушить ему с его юных лет; если, храни бог, он вызовет у Вас неудовольствие, прошу оказать любезность, предупредить меня об этом и он никогда не встретит во мне ни слабости матери, ни снисхождения, ибо моей обязанностей является помощь Вам в этом трудном деле…

Будете в Ленинграде, зайдите в бывшее здание 2-й Петербургской гимназии, в музей школы № 232, и прочтите письмо Натальи Николаевны целиком. Найти бывшую гимназию легко. Улица Плеханова, дом № 27, недалеко от канала Грибоедова, да и от реки Мойки тоже. Здание из белого обливного кирпича; выделяются по фасаду семь огромных окон. Для сыновей Пушкина это был их пушкинский лицей. Здесь сейчас висят их фотографии на стенде выпускников. Рядом со стендом — портреты родителей, Александр Сергеевич и Наталья Николаевна. Среди выпускников прочтете и имена — дирижер Мравинский, юрист Анатолий Федорович Кони, знаменитый путешественник Миклухо-Маклай. Внук Миклухи-Маклая Роб Маклай частый гость школы. Приезжает из Австралии. По профессии — физик. Тоже знает, читал письмо Натальи Николаевны. Знает о письме и консул США, потому что сын его Линден учится в этой школе, в третьем классе сейчас. И совсем недавно на вечере пел веселую песню, наряженный в водолазный костюм: шлем и ласты — «на недельку, до второго, я уеду в Комарово…».

Рядом со стендом выпускников — кабинет нынешнего директора школы Людмилы Федоровны Скрипниковой, которая всегда покажет вам и совсем любопытные, уже современные, документы в адрес школы, подписанные президентом США Рейганом, сенаторами, конгрессменами: школа № 232 в контакте с американскими школьниками из штата Нью-Йорк, из школы Рамапо (Ramapo High). Учащиеся школы Рамапо приезжали в Ленинград, в школу № 232, со своим знаменитым учителем Доналдом Керном (в 1984 году Доналд Керн был признан в США учителем № 1). Именно он и привез письма-обращения, письма-приветствия от членов сената, от конгресса. Послание и от президента США, в котором, в частности, говорится (текст письма переводила нам сама Людмила Федоровна), что президент счастлив, что студенты США посетят русскую школу и передадут его приветствие. Молодые люди из Америки хотят многое узнать об истории русской культуры. И что, как полагает президент, нет лучшего пути, чем подобные встречи, чтобы наилучшим образом укрепить способ взаимопонимания.

Это из современной жизни бывшей 2-й Петербургской гимназии, где выставлены фотографии Александра Александровича и Григория Александровича Пушкиных. Детей нашего первого поэта, а значит, и части нашей национальной культуры.

Сын Гриша — мягкий, спокойный.

— Характером напоминал мать, — говорит Наталья Сергеевна Шепелева.

Григорий Александрович сберег Михайловское, в котором прожил более тридцати лет, и уступил его потом государству как национальное достояние. Прощаясь с Михайловским, поклонился до земли. Больше сюда Григорий Александрович не вернулся. Старшая дочь Пушкиных Маша получила образование в петербургском Екатерининском институте. Здание института находилось на Фонтанке, в нем сейчас филиал Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. Гимн для института сочинил Михаил Глинка.

Вторично замуж Наталья Николаевна вышла через семь лет. Генерал Петр Петрович Ланской был ровесник Пушкину. С ним и было ей суждено «закончить свои дни». Ланской любил Наталью Николаевну и, что главное для нее, любил детей Пушкина. Заботился о них и после смерти Натальи Николаевны. От второго брака у Натальи Николаевны родилось трое детей, три дочери — Александра, Софья, Елизавета. Часто гостил сын Нащокина Александр. Гостили и дети сестры Пушкина Ольги Сергеевны Павлищевой.

— Это мое призвание, — говорила Наталья Николаевна о своей многодетной семье. — И чем больше я окружена детьми, тем больше я довольна… Бог посылает мне детей со всех сторон…

И она была довольна и счастлива, когда ее окружал детский «шум и гам» и «бесконечные взрывы смеха, от которых дрожат стены». Детей называла: «Мой маленький народец». Но «тихая, затаенная грусть всегда витала над ней». Светотеневая дымка. Сфумато.

В 1861 году Наталья Николаевна много болела. Врачи признали необходимость длительного лечения в условиях мягкого климата. Сменив несколько европейских курортов, она настаивала на возвращении домой. У младшей дочери Натальи — первое замужество неудачное, а дальнейшая судьба старшей дочери Марии, недавно вышедшей замуж, еще неизвестна. И хорошо, что Наталья Николаевна так и не узнала судьбу Марии, муж которой, генерал-майор Леонид Николаевич Гартунг, ложно обвиненный в пропаже векселей, застрелился в здании суда. Невиновность Гартунга была доказана позже. О самоубийстве Леонида Николаевича в дневнике за 1877 год (сентябрь — декабрь) Достоевский написал, что эта смерть взволновала всех в Москве и все газеты по всей России. Случилась трагедия — генерала Гартунга, невинного и высоко честного человека, поразила судьба: слепая богиня. У Натальи Сергеевны Шепелевой есть документы по этому процессу.

Сама Мария Александровна Гартунг прожила долгую жизнь. Была почетной попечительницей библиотеки имени А. С. Пушкина в Москве. Умерла уже при советской власти, в 1919 году. Боялась тринадцатого числа, совиного крика и… зайцев. Похоронили ее в Москве на кладбище Донского монастыря. На могиле стоит небольшой гранитный камень с портретом на фарфоре — пушкинское лицо пушкинской дочери. Портрет художника Макарова. На Марии Александровне жемчужное ожерелье. Может быть, то самое ожерелье, в котором венчалась Наталья Николаевна? Сохраняла всю жизнь и передала старшей дочери?

Сверху на граните образовалось углубление. Мы принесли сделанный из шелка боярышник, осторожно заправили в углубление так, чтобы белые шелковые цветы оказались на уровне портрета Марии Александровны.

Будете в районе Москвы, где Донской монастырь, — посетите могилу дочери поэта и оставьте ей тоже цветок. Значит, Донской монастырь, старая часть крематорского кладбища, участок 1, аллея 3. От входа — налево, метров через пятьдесят — шестьдесят. На граните написано: «Дочь поэта». Детей у нее не было. И вспомните о трагической гибели мужа, о ее последовавшем одиночестве.

На кладбище Донского монастыря покоится и урна отдаленного родственника поэта Лермонтова Петра Николаевича Лермонтова, участника трех войн: первой мировой, гражданской и Отечественной; награжденного многими старыми русскими орденами и советскими.

Наталья Николаевна продолжала лечиться за границей, но ее все настоятельнее, все решительнее тянуло домой. Врачи запретили возвращаться в Россию — нельзя резко менять климат. Все равно вернулась и начала устраиваться уже на безвыездное пребывание в Петербурге. Где в последнее время Наталья Николаевна жила? Мы еще будем искать. Приходила ли она на Мойку? Когда-нибудь? Одна? Кто скажет? Кто ответит на этот вопрос? Личные вещи Пушкина подарила его друзьям: ей хотелось, чтобы у каждого из них была бы о нем память. В семье вещей поэта осталось мало.

Из Москвы пришло сообщение, что у Александра — Сашки, у которого до сих пор были дочери, родился сын, долгожданный внук, тоже Александр! Не это ли жизнь! Ее жизнь.

Старшего сына Пушкин выделял:

— Сашка… любимец мой.

Выделял, может быть, как старшего, как первого сына. Выделяла его и Наталья Николаевна, тоже, вероятно, как старшего, но и как любимого Пушкиным. Сашка был весел, боек и некрасив, некрасив дорогою для нас красотой Пушкина. Это он, любимец Пушкина, передал «в общественную собственность» подлинные рукописи отца и «избрал местом хранения их на вечные времена» Московский Публичный и Румянцевский музей.

— Ему, старшему сыну, Наталья Николаевна доверяла самые печальные воспоминания… была предельно откровенна, — говорит Наталья Сергеевна Шепелева.

Александр, конечно, хотел, чтобы его сына крестила Наталья Николаевна. И она, не задумываясь, начала собираться в Москву. Скорее, скорее, пока есть силы.

Ее предупреждали:

— Осень, холодно. В дороге можно простыть. Надо обождать с подобными путешествиями.

Но она никого и ничего не слушала. Поехала в Москву. Простыла и заболела. На этот раз уже крайне тяжело.

Была осень 1863 года.

— И она мне еще теперь мерещится, неподвижно прислоненная к высоким подушкам, обеими руками поддерживающая усталую, изможденную голову. Только к утру она забывалась коротким лихорадочным сном, — вспоминает ее дочь от второго брака Александра.

Неподвижно прислоненная к подушкам. Но бесконечно счастливая — успела, увидела, держала на руках маленького Сашу. Благословила и напутствовала в пушкинскую жизнь, в будущее.

Внук достойно прожил пушкинскую жизнь! Он не любил «визиты к царю и всегда с большой неохотой доставал свои придворные мундиры». Любил жизнь истинно простую, уединенную, сельскую. Строил школы для крестьянских детей; построил больницу для рабочих гжельской фарфоровой фабрики недалеко от Бронниц, где жил. Часто ходил на бронницкое кладбище, навещал могилу Ивана Пущина, верного лицейского друга деда.

И, как пишет в книге «Потомки А. С. Пушкина» много и беззаветно потрудившийся над этой книгой и тоже побывавший у Н. С. Шепелевой псковский краевед и журналист Виктор Михайлович Русаков, сведениями из книги которого мы здесь пользуемся: «Будучи человеком большой, чистой души, А. А. Пушкин все свои силы отдавал людям, хотел, чтобы им жилось лучше. Он оставался всегда жизнерадостным, милым, обаятельным человеком. Особенно когда его окружали дети».

Особенно когда его окружали дети… Чтобы — шум и гам и бесконечные взрывы смеха, от которых дрожат стены.

И это он передал нам библиотеку поэта, книги, про которые поэт говорил «мои инструменты», а про себя, что «похож на стекольщика, разоряющегося на покупку необходимых ему алмазов», и что его библиотека «растет и теснится». Книги, ради которых семья влезла в долг почти на четыре тысячи рублей.

На полях многих книг стоят сделанные рукой Пушкина пометки. Время значительно пригасило их, но они все еще видны — книги держат их на себе: они помнят поэта и слова прощания.

Книги сейчас находятся в Пушкинском Доме. Ученый-хранитель Римма Ефремовна Теребенина подарила нам чистую наклеечку «Библиотека А. С. Пушкина, № …». Каллиграфические завитки и все взято в нарядную рамку. Такие наклеечки несет на себе каждый том библиотеки.

Наталья Николаевна скончалась той же осенью 63-го года, после крещения внука. Когда умирала, ей показалось, что кто-то наклонился над ней и нежно поцеловал в глаза… И, теряя дыхание, услышала далекие колокола: Пушкин сделал ей предложение на Пасху — и звонили сейчас, кружились над ее головой колокола. А она, сколько могла, поднимала им навстречу руки, тянулась к ним… к нему… Она теперь знала, как надо было бы жить с ним — да, да, знала! — но все… Она лежала без движенья, как будто по тяжкой работе руки свои опустив. Голову тихо склоня.

В Петербурге быстро, уже по-зимнему, стемнело. Выпал снег. Резко похолодало.

Наталья Николаевна лежала на большой белой с широкой оборкой подушке. По краям — две большие свечи. И теперь уже в полной тишине, в беззвучности ушла она к берегам реки своего детства — Кариан. Реки зеленовато-карей, светлой и прозрачной.

В Ленинграде мы каждый раз останавливаемся в гостинице «Москва». Гостиница расположена на берегу Невы, напротив Александро-Невской лавры. Приходим на могилу Натальи Николаевны. Последний раз были зимой. Надгробие покрывал иней. Еловой веточкой, как гусиным пером, я начертил на каменном надгробии две большие буквы: NP. Всегда лежат цветы. Если не цветы, то цветок. Если не цветок, то зеленая веточка, которую сейчас оставляем и мы вместе с цветами.

Лавра Александра… В ее стенах покоится Наталья Николаевна. Могила недалеко от маленькой часовни, купол часовни виден из-за стены. В летнюю ночь здесь головокружительно пахнет сиренью.

Мы поехали в Лицей, где временно находятся на хранении личные вещи семьи Пушкина из квартиры на Мойке, и попросили хранителя вещей Алевтину Ивановну Мудренко показать коралловый браслет Натальи Николаевны. Объяснили: хотим сфотографировать, снимок передать Наталье Сергеевне Шепелевой. Браслет массивный, с античным сюжетом. Подарок Сергея Львовича невестке не назовешь изящным. Но тем не менее Наталья Николаевна его носила.

Положили браслет на лист белой бумаги. Рядом положили еще золотое колечко. Тоже принадлежало Наталье Николаевне. Подарил его Пушкин жене в годовщину обручения. Совсем простенькое, с небольшой овальной бирюзинкой. Внутри кольца гравировка на французском языке: AP 6 avril 1832.

Алевтина Ивановна сказала:

— Когда достаю кольцо и смотрю на него, думаю — прошло полтора столетия, а бирюза не угасла. Светлая. Наденьте кольцо. Согрейте его.

Вика растерялась.

— Наденьте: бирюза любит живое тепло. У вас маленькая рука. Подходящая.

Кольцо было маленьким.

— Наденьте ради Натальи Николаевны.

Вика наконец надела. Да, Вика растерялась. Ничего подобного в обычной жизни произойти не могло — ни в Викиной, ни в жизни другой какой-нибудь женщины в наши дни. Надеть это кольцо и согреть его хотя бы несколько минут теплом своей руки, потому что бирюза, лишенная воздуха и тепла, умирает.

После нас, в феврале 1986 года, у Алевтины Ивановны побывал писатель Виктор Петрович Астафьев. Он видел перстень Пушкина с изумрудом, который хранился у Даля и о котором Даль говорил: «Как гляну на него, так и пробежит по мне искорка с ног до головы…» Видел Виктор Петрович и часы поэта. Это они лежали у изголовья Пушкина, уже умирающего. До сих пор сохраняют пушкинскую секунду жизни, смерти и бессмертия. И я уверен, что от всего увиденного Виктор Петрович Астафьев по меньшей мере ощутил то же, что и Даль: искорку, пробежавшую с ног до головы…

Александр Сергеевич Пушкин. Стоит в Москве, на Страстной площади — площади Пушкина, распахнув бронзу плаща, левая нога сдвинута с пьедестала; одна рука заложена за спину, в ней — шляпа.

Все собирали деньги на памятник поэту. Вся Россия. Сооружен народным иждивением. И все ждали, и нам завещали ждать.

Поэт, ты видишь, нас ждущих?

Вдруг все стеснилось, и с волненьем,

Одним стремительным движеньем

Толпа рванулася вперед…

И мне сказали: «ОН идет!

ОН, наш поэт, ОН, наша слава,

Любимец общий!..

Евдокия Ростопчина

— Громодержавный орел! — воскликнул в свое время Денис Давыдов.