Радикалы на площадке для игр, 1819 год Александр Сомервилл

Радикалы на площадке для игр, 1819 год

Александр Сомервилл

Этот самоучка из Восточного Лотиана стал знаменит тем, что во время службы в армии его едва не запороли до смерти. Позднее он стал журналистом. Воспоминания Сомервилла о годах учебы показывают, что в стране, экономика которой находилась в тяжелейшем состоянии, а правительство всерьез опасалось мятежей, политика проникала даже на игровые площадки.

Вернемся к радикалам 1891 года и к слухам, бродившим по школе Берниноуз относительно того, что «они идут сюда». В газетах того времени часто упоминались «радикалы в обносках», и мальчики, слышавшие, как их отцы читали газеты или обменивались новостями, принесли это прозвище в школу. Кто-то из них однажды предложил сыграть в «отличную игру» на Ил-ярд, лугу с несколькими старыми деревьями: мол, одни из нас будут солдатами, а другие — радикалами. Поскольку к солдатам относились с уважением сыновья богатых фермеров и купцов, заводилы во всем, они и выбрали себе эту роль, а также позаботились о том, чтобы подобрать компанию радикалов. Последних они отбирали по состоянию одежды, и потому меня тоже произвели в радикалы. В первый день все прошло гладко, не считая того, что мне на голову вместо шляпы нацепили терновый венец, порвали штаны, сорвали все пуговицы с куртки и слегка придушили, отчего разболелась шея. Для потешного радикала, каковым меня назначили, подобное обращение было, пожалуй, чересчур суровым. Более того, меня приговорили к повешению, а вышло так, что я нарядился не в привычную одежду сыновей работников, какую обычно носил. Нет, я нарядился в костюм, перешитый под меня после старшего брата, которому этот наряд подарил его хозяин… Одежда была уже старой, когда я ее надел впервые, к тому же я проносил ее все лето в лесах, выпасая коров, и всю осень, а потому можно вообразить, как она выглядела. Но моя бедная матушка исправно латала прорехи, и я никогда не выходил на люди с дыркой. Матушка пряла шерсть для чулок и лен для сорочек, а мой отец ночью шил чулки, тогда как сестры кроили сорочки, и этими деталями костюма потому я не уступал никому в школе; а оделся так плохо тогда потому, что подходил к концу второй год договора моего отца с хозяином, и они никак не могли договориться о том, кто и сколько кому должен…

Когда я вернулся домой в тот вечер, моя бедная матушка в изумлении всплеснула руками и спросила: «Что мне делать с этими лохмотьями?» Я разделся, наскоро поужинал и отправился спать, а она села чинить мой наряд… Когда я на следующий день пошел в школу, матушка со слезами на глазах умоляла меня ничего больше не рвать, иначе я разобью ей сердце, а зашивать эти обноски очень утомительно. Однако игра в «солдат и радикалов» продолжалась, и я снова оказался радикалом, на поимку которого бросились большинство солдат. Они видели, как я вынес порку от учителя, не пролив ни слезинки и не издав ни стона, а потому решили, что я способен вынести любую муку; короче говоря, сочли меня орясиной, которая ничего не чувствует. Видели бы они меня тем утром, когда я попрощался с матушкой, когда внутри все кипело от несправедливых обвинений, а сердце разрывалось от жалости! Они бы поняли тогда, что я вовсе не бесчувственный, и, быть может, не стали бы ко мне приставать.

Едва я появился в школе, раздались крики: «А, радикал в обносках!»; солдаты набросились на меня и натянули шляпу мне на самые глаза. Потом они схватили меня за ноги и поволокли куда-то, обсуждая, повесить меня или обезглавить, как того требует закон для настоящих радикалов. Я отчаянно пытался вырваться, и вчерашние прорехи, столь любовно залатанные матушкой, с треском открылись вновь. Я кое-как приподнял шляпу и увидел кусок ее тульи в руках мальчика, который был в школе главным заводилой, этакий петух в курятнике, и с этого куска свисала заплата, наложенная матушкой. Он был старше меня и умел боксировать; я же никогда не распускал кулаки и даже не слышал о том, что двое людей могут драться спортивно, покуда не пошел в эту школу. Также я никогда не слышал о христианских добродетелях долготерпения и прощения применительно к телесным повреждениям и об унижении, которое хуже взбучки; мой отец, многому меня научивший, не мог и предположить, что однажды я полезу в драку… Но для своего возраста я был крепок — и вдобавок изрядно разозлился. Воспоминание о прощальных словах матушки словно превратило меня в великана, и я донельзя изумил заводилу, нанеся ему удар, от которого он опрокинулся на спину, а потом еще поколотил кое-кого из стоявших вокруг. Да и самому мне тоже досталось, но я отвечал ударом на удар и отбивался, как мог. Кто-то побежал за учителем и сказал тому, что я побил «мастера Такого-то» — этот мальчик был сыном джентльмена, потому его называли «мастером», а я вынужден был довольствоваться прозвищем, каковое заработал своей оборванной одеждой. Благо час был утренний и все ученики присутствовали, нам немедля велели построиться…

Учитель держал наготове розги. Он справился, кто затеял драку, и все указали на меня. Он велел мне вытянуть правую руку, что я и сделал, и ударил по ней розгой со всей силы. Потом велел вытянуть левую руку и по ней ударил тоже, потом снова по правой, потом опять по левой, и так продолжалось до тех пор, покуда я не получил по шесть ударов (мы называли их «поцелуйчиками») по каждой руке. Учитель имел обыкновение привставать на цыпочки, когда замахивался розгами, а затем опускаться на пятки, что добавляло силы его ударам. Видя, что я твердо намерен все вытерпеть, он принялся хлестать меня по тыльным сторонам ладоней. Я спрятал руки за спину, и тогда он зачал охаживать меня розгами по всему телу, раздирая и без того драную одежду; и, изворачиваясь, чтобы избежать ударов по открытым местам в прорехах, я тем самым плодил и плодил дыры в своем наряде, а учитель хлестал по ним, точно и больно. Потом он погнал меня вперед, продолжая хлестать по телу и по голове, покуда не загнал в дальний конец класса, где громоздилась куча угля. Тут он велел мне сесть и сидеть, покуда он не разрешит встать, и ожидание затянулось до вечера. Между тем день выдался жутко студеный. Старый дом, в котором находилась школа, продувался насквозь, а я сидел дальше всех от очага и ближе всех к двери, каковая закрывалась неплотно, так что в нее постоянно задувал ветер. Он набрасывался на меня так, словно тоже подался в учителя и решил примерно наказать крестьянского мальчишку, новоявленного радикала в обносках…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Александр I

Из книги Падение царского режима. Том 7 автора Щеголев Павел Елисеевич

Александр I АЛЕКСАНДР I, Павлович (1777-1825). IV, 500. VI, 172, 173.


Александр II

Из книги Взрослый мир императорских резиденций. Вторая четверть XIX – начало XX в. [litres] автора Зимин Игорь Викторович

Александр II АЛЕКСАНДР II, Николаевич (1818-1881). I, 114. III, 293. IV, 110. V, 33, 48, 378. VI, 172, 173. VII,


Александр III

Из книги Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860 автора Баддели Джон

Александр III АЛЕКСАНДР III Александрович (1843-1894). I, 232. II, 320. III, 293-295. IV, 108. V, 33, 54, 127, 416. VI,


Александр III

Из книги Частная жизнь знаменитостей автора Белоусов Роман Сергеевич

Александр III Будущий Александр III, второй сын в семье Александра II и Марии Александровны, до 1865 г. не рассматривался как возможный кандидат на российский престол. Родители были настолько уверены в своем Никсе[9], который должен был стать Николаем II, что не допускали и мысли


Глава 8 1819

Из книги Лондон: биография автора Акройд Питер

Глава 8 1819 Строительство Внезапной. – Восстание местных жителей в Каракайтаге. – Поражение русских. – Успехи русских. – Резкое усиление русской армии. – Организация Кавказского пехотного полка. – Мадатов. – Подчинение Табасарана, Каракайтага, Шекена, Аварии. –


ВИКТОРИЯ (1819–1901), королева Великобритании

Из книги Лондон: биография [с иллюстрациями] автора Акройд Питер

ВИКТОРИЯ (1819–1901), королева Великобритании Правление королевы Виктории ознаменовало огромную эпоху, получившую название «викторианской». Появились понятия: «викторианский стиль», «викторианская литература», «викторианские нравы» и т. п. Была создана модель


ЛОНДОНСКИЕ РАДИКАЛЫ

Из книги 100 великих романов автора Ломов Виорэль Михайлович

ЛОНДОНСКИЕ РАДИКАЛЫ Масонский «дом заседаний» на Кларкенуэлл-грин.Он составил часть того ритуала неповиновения и наказания, с которым этот маленький участок Лондона был связан не одну сотню


На «передней» площадке

Из книги Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина автора Хасбулатов Руслан Имранович

На «передней» площадке «Сделать площадку» — это значит перейти на некоторое время в горизонтальный полет после подъема или спуска.Вот и нужно было замерить скорость по высотам на разных площадках — насколько соответствует расчетной.В самом носу скоростного


Вальтер Скотт (1771–1832) «Айвенго» (1819–1820)

Из книги История вооруженных сил Афганистана 1747-1977 автора Слинкин Михаил Филантьевич

Вальтер Скотт (1771–1832) «Айвенго» (1819–1820) Преданный роялист. Успешный юрист, шериф (секретарь) эдинбургского суда. Историк, хранитель библиотеки эдинбургской корпорации адвокатов, профессор древней истории в Королевской академии Эдинбурга, член Роксбергского клуба.


Герман Мелвилл (1819–1891) «Моби Дик, или Белый кит» (1851)

Из книги Золото Приамурья автора Афанасьев Павел Юрьевич

Герман Мелвилл (1819–1891) «Моби Дик, или Белый кит» (1851) При чтении знаменитого романа американского писателя Германа Мелвилла (1819–1891) «Moby-Dick, or The Whale» – «Моби Дик, или Белый кит» (1851) возникает ощущение, что он выбит гарпуном на палубе китобойного судна, да еще в бушующем


Глава I АФГАНСКАЯ АРМИЯ В ЭПОХУ ШАХОВ ДУРРАНИ (1747–1819)

Из книги Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник) автора Вересаев Викентий Викентьевич

Глава I АФГАНСКАЯ АРМИЯ В ЭПОХУ ШАХОВ ДУРРАНИ (1747–1819) «Всякая военная организация, — писал Ф. Меринг, — всеми своими нитями связана с тем общественным строем, из которого она выросла»[10]. Для армии и военной организации шахов Дуррани характерна определенная


Василий Никитич Сабашников (1819–1879)

Из книги автора

Василий Никитич Сабашников (1819–1879) Среди тех, кто предпринял поиски золотых месторождений в только что присоединённом к России Амурском крае, был и известный чаеторговец Василий Никитич Сабашников. Еще его отец Никита Филиппович, служивший доверенным


Лондонские радикалы

Из книги автора

Лондонские радикалы Масонский «дом заседаний» на Кларкенуэлл-грин. Он составил часть того ритуала неповиновения и наказания, с которым этот маленький участок Лондона был связан не одну сотню


Алексей Николаевич Иконников (1789–1819)

Из книги автора

Алексей Николаевич Иконников (1789–1819) В течение одного года (1811–1812) был гувернером лицея. Внук знаменитого актера Дмитровского. До поступления в лицей служил переводчиком в берг-коллегии, преподавал в горном корпусе географию, историю и французский язык. Был благородный,