Сахарные плантации на Ямайке, 1784 год Захария Маколей

Сахарные плантации на Ямайке, 1784 год

Захария Маколей

Захария Маколей родился в Инверери в семье священника. В четырнадцать лет его отослали в Глазго в ученики к купцу, но вольготная городская жизнь и разгульные друзья из университета Глазго побудили его в шестнадцать лет уплыть в Новый Свет и сделаться клерком на сахарной плантации. Описание условий, в которых он сам и другие белые жили среди рабов, навевает тоску. В отличие от других, Маколей не смог заглушить в себе голос совести и по возвращении в Британию сделался одним из рьяных поборников отмены рабства.

Ближе к концу 1784 года случилось событие, которое в немалой степени определило мой жизненный путь и дало повод к серьезным размышлениям. Я внезапно осознал, что единственной возможностью вырваться из того лабиринта, в который я себя загнал, является отъезд за границу. Я сообщил о своем желании отцу, и было решено, что я попытаю счастья в Восточных Индиях. (По предложению друга, впрочем, отец отправил меня в Вест-Индию…)

На протяжении плавания до Ямайки у меня было вдоволь времени для размышлений. И я укрепился духом в отношении тех пороков, каковым прежде ощущал себя подвластным. Более всего хлопот доставляла мне дружеская компания, и я твердо вознамерился с этим покончить, и хотя всякое подобное решение, как правило, никогда не исполняется в полной мере, это имело следствием, что я отрекся от чрезмерного употребления спиртного и впоследствии строго соблюдал сей зарок.

В ту пору мне еще не исполнилось семнадцати лет, и, высадившись на Ямайке, я обнаружил, что у меня нет ни денег, ни друга, к которому я мог бы обратиться за помощью. Рекомендательные письма к людям, облеченным властью… были с пренебрежением отвергнуты. Если прежде я тешил себя мечтами о богатстве и почестях, ныне эти мечты рассеялись, однако разочарование не подорвало моих устремлений. Равнодушие со стороны тех, от кого, как мне думалось, я вправе ожидать поддержки, меня, конечно же, задело и разозлило, но я счел при этом, что трудности, неожиданно возникшие, укрепят мой дух, и не стал унижать себя дальнейшими просьбами о помощи.

Мои тяготы, впрочем, длились недолго. Джентльмены, к которым писал друг отца, ходатайствуя за меня, скоро меня разыскали и выказали преизрядную доброту. Их радениями я получил должность писца, или клерка, на сахарной плантации.

Так началась для меня новая жизнь, в которой едва ли не все противоречило моим убеждениям и вкусам. Работа оказалась утомительной до чрезвычайности, о чем я прежде не имел ни малейшего представления, вдобавок я оказался совершенно не готов к высокомерию, жестокости, злобе и тираническим наклонностям местных надсмотрщиков над рабами. Однако выбирать не приходилось, и я смирил зревший внутри меня гнев, поскольку выбор был прост — смириться или умереть от голода.

Здоровье мое было в порядке, а потому я с напускным весельем исполнял свои обязанности и следил за рабами. Что больше всего меня поначалу угнетало, так это понимание, что благодаря своей должности я невольно оказался свидетелем жестокостей, одно воспоминание о которых по сей день повергает меня в ужас. Я с самого первого дня беспредельно сочувствовал несчастным рабам, и всякое их наказание воспринималось мною столь остро, как если бы наказывали меня самого.

Но жребий был брошен; отступать было поздно. Я бы с радостью вернулся в Европу, но у меня не было денег на оплату места на судне, и ни к кому на родине я не мог обратиться с просьбой о займе, только к отцу, а скорее умер бы, чем позволил бы себе усугубить хотя бы в малой степени те невзгоды, которые его и без того окружали. Иными словами, в Вест-Индии я был просто обязан терпеть, если не хотел уронить себя в глазах тех, чьим мнением дорожил. Поэтому я постарался как можно скорее избавиться от излишней мягкотелости как от обременительного неудобства — и преуспел в этом паче собственных ожиданий.

Слова Вергилия «Легка дорога в ад» суть яркое и жизнеподобное описание пути морального упадка, на который человек ступает, едва отклонившись от тропы долга. Я вскоре стал утешать себя тем, что долг перед работодателем требует строгого исполнения приказов и не допускает ненужных мук совести, а вот долг перед собой, перед моим отцом и друзьями состоит в том, чтобы преодолеть все препятствия, какие норовит подбросить судьба, а «всякие сантименты» суть глупость, детский лепет и попросту смехотворны.

В 1785 году я написал другу: «Сколь нынче далека моя участь от того, о чем мечталось, я по собственной прихоти обрек себя на полуголодное существование в изнурительном климате! Воздух того острова, должно быть, обладает неким особым свойством, ибо стоит только ступить на берег, как прежний образ мыслей мгновенно изменяется. По всей вероятности, всякий новый человек тут начинает вести себя подобно окружающим. Вы бы сейчас вряд ли узнали своего друга, с которым провели столько часов в милых сердцу краях, доведись Вам увидеть меня в полях тростника, среди едва ли не сотни чернокожих, бранящихся и проклинающих, а над их головами свистит хлыст, и бедолаги жалобно вскрикивают каждый раз при ударе, отчего кажется, будто волей случая ты оказался в адских кругах».

Сия картина, способная шокировать кого угодно, ничуть не была преувеличением; однако мой рассудок к тому времени укрепился, и хотя несколькими месяцами ранее в письме к тому же другу я правдиво описывал ему страдания несчастных негров и их горькую судьбину и признавался в сострадании к ним, теперь я сделался равнодушным, зачерствел душой и не испытывая душевных мучений записывал штрафы и прочие наказания. Впрочем, я установил для себя некие нормы справедливости, каковых все же старался придерживаться.

Но час раскаяния близился. Страшный недуг уже давно подтачивал мое здоровье и едва не свел в могилу. Я почти умер, а мои начальники восприняли эту болезнь с поразительным равнодушием. Что ж, оставалась, как ни удивительно, толика восторженного отношения к жизни, каковая даже в самые черные дни не позволяла мне окончательно расстаться с надеждой на лучшее. Даже мечась в лихорадке на соломенном тюфяке, за занавеской, которую никто не отдергивал, изнемогая в тоске хотя бы по наискромнейшим удобствам, не в силах получить утешения от друга, не имея возможности утолить снедавшую меня жажду, — я сохранял силу духа.

Меня бросает в дрожь, стоит вспомнить, сколь близко я подошел к краю, за которым лишь тьма и вечность. Конечно, доведись мне таки умереть, я бы очутился в тех областях, каковые навеки лишены милосердия, в областях, где даже Господь никого не щадит. Должно быть, самому себе я виделся веткой, которую вот-вот подожгут… Эти страдания и метания, должен признать, закалили меня, и я исцелился душой, как бывает, когда человек, искренне верующий, читает Библию и сознает, что прежде шел путями, неугодными Богу.

Когда здоровье вернулось ко мне, дела стали налаживаться, появились новые друзья, выражавшие желание помочь в моих начинаниях. Мне стало нравиться тут; более того, я даже начал наслаждаться здешней жизнью.

Держался я, для вест-индского плантатора, скромно и с достоинством, ибо я полагал, что развязность манер, присущая здесь едва ли не каждому, не подобает человеку, какое бы положение он ни занимал. Повадки же мои были теми же самыми, что и у прочих. Я подражал своему окружению, и об этой поре своей жизни мне не хочется ни говорить, ни вспоминать ее. В те дни я нес омерзительную службу наихудшему из хозяев…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1784

Из книги Екатерина Вторая и Г. А. Потемкин. Личная переписка (1769-1791) автора Вторая Екатерина

1784 694. Г.А. Потемкин — Екатерине II [Начало 1784]Хотя в рапортициях и назначены новые войски, но я об них готовлю подробное описание с показанием пользы и економии.К швецкой стороне назначен один полк башкир. Небезполезно бы было несколько нарядить калмык и вызвать также


1784

Из книги Евреи в России: самые влиятельные и богатые автора Ребель Алина

1784 694. Г. А. Потемкин — Екатерине II Начало 1784Автограф. АВПРИ, ф. 5. Д. 585. Л. 76.Публикуется


Бродские: сахарные короли

Из книги Шотландия. Автобиография автора Грэм Кеннет

Бродские: сахарные короли Фамилия Бродский для России навсегда связана с поэтом Иосифом Бродским. Однако на Украине, особенно в Киеве, услышав «Бродский», скорее подумают о знаменитых меценатах и сахарных королях Бродских.Происхождение знаменитой фамилии вовсе не


Плантации в Новом Свете, 1665 год

Из книги 100 великих романов автора Ломов Виорэль Михайлович

Плантации в Новом Свете, 1665 год Обращение к Тайному совету с просьбой отослать на кораблях в Новый Свет нищих и прочий «деклассированный элемент», в частности, цыган и проституток, показывает, каким было мнение части шотландцев не только о маргиналах той поры, но и о


Состязание волынщиков, 1784 год Б. Фоже Сен-Фон

Из книги Монолог о Себе в Азии автора Николаева Мария Владимировна

Состязание волынщиков, 1784 год Б. Фоже Сен-Фон Традиционный шотландский музыкальный инструмент всегда производил сильное впечатление на неподготовленного чужестранца.Мгновение спустя дверка в углу распахнулась, и, к моему несказанному изумлению, на арену вышел


Фестиваль чая – горные плантации

Из книги Путешествие на берег Маклая автора Миклухо-Маклай Николай Николаевич

Фестиваль чая – горные плантации «Сначала мы приехали в Пуцзян, горную местность, на чайную плантацию. Там всем раздали корзинки, и мы собирали чай сами. Собирать для качественного чая нужно только самый верхний листик, который еще скрученный. Поэтому в сезон собирать


1784

Из книги Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник) автора Вересаев Викентий Викентьевич

1784 В январе продолжаются представления китайских теней в доме Вольного Экономического общества на Невском проспекте. Объявляя последний спектакль 31 января, Киоза обещает, что «зрелище сие превзойдет ожидание каждого, так что никто охотно не покинет своего места». Цена


Плантации и обработка почвы

Из книги автора

Плантации и обработка почвы Немногие плантации находятся вблизи деревень, большинство скрыто в лесу для того, чтобы защитить их от врагов. Выбрав участок земли для плантации, срубают сначала подлесок, а потом и более крупные сучья больших деревьев. Этим достигается


Яков Иванович Карцов (1784–1836)

Из книги автора

Яков Иванович Карцов (1784–1836) Лицейский преподаватель физико-математических наук. Из духовного звания; с отличием окончил Педагогический институт, усовершенствовался в Иене, Геттингене и Париже. Заставить слушателей полюбить свой предмет он не умел. Воспитанники на его


Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)

Из книги автора

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839) Известный поэт и партизан. О нем – в главе «Писатели». Во времена «Арзамаса» он жил в Москве, выбран был заочно. Кличка ему была Армянин. Бывая в Петербурге, он посещал заседания «Арзамаса». В сохранившихся протоколах имени его не


Александр Иванович Тургенев (1784–1845)

Из книги автора

Александр Иванович Тургенев (1784–1845) Родился в Симбирске. Отец его был очень образованный человек, масон, сотрудник Н. Н. Новикова, за связи с ним поплатившийся ссылкой и освобожденный Павлом I. Александр Иванович воспитывался в московском Благородном пансионе вместе с


Анна Григорьевна Хомутова (1784–1856)

Из книги автора

Анна Григорьевна Хомутова (1784–1856) Дочь генерал-лейтенанта и сенатора, богатого помещика. Получила отличное воспитание, по-французски говорила в совершенстве, рукоделиями занималась мало, а с любовью и увлечением следила за литературой. Отец ее был большой хлебосол, на


Николай Иванович Гнедич (1784–1833)

Из книги автора

Николай Иванович Гнедич (1784–1833) Поэт, переводчик «Илиады» Гомера. Перевод этот отягчен архаическими оборотами и славянизмами, тем не менее, по передаче духа подлинника, является одним из самых замечательных переводов Гомера и стоит несравнимо выше слащавой «Одиссеи»


Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)

Из книги автора

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839) Известный «поэт-партизан». Семнадцати лет поступил в кавалергардский полк. «Малый рост, – рассказывает он про себя, – препятствовал ему вступить в кавалергардский полк без затруднения. Наконец, привязали недоросля нашего к огромному